Она вздрагивает, оборачиваясь, а я невольно подаюсь вперёд, боясь, что она может упасть.
— Что ты здесь делаешь? — её голос пронизан льдом.
— Ну... это моё место, — я развожу руками.
В темноте почти не видно её лица, но я замечаю, что глаза у неё покраснели и блестят. Сердце пропускает удар. Какой же я мудак.
Несколько секунд Арина блуждает по моему лицу растерянным взглядом, а затем поджимает губы и аккуратно встаёт, собирая альбом и карандаши. Когда она, делая осторожные шаги, подходит ко мне, чтобы уйти с крыши, а хватаю её за локоть, приближая наши лица.
— Пусти, — шипит она, старательно избегая зрительного контакта.
— Нет. Давай поговорим.
— Говорить нам не о чем, — Арина пытается вырваться, но я осторожно прижимаю её руку к себе. — Пусти!
— Прости меня. Я просто придурок, я признаю это, — бормочу я, понимая, что времени у меня мало. — Да, я признаю, что обманом выпытывал у Макса подробности твоей игры, но потом... все было искренне.
Она перестаёт вырываться и впервые за эти несколько минут смотрит мне в глаза.
Этот взгляд не сулит ничего хорошего.
— Ты знал, что уедешь в Италию и все равно подыгрывал мне. Ты всем врал. Максу, мне, да даже самому себе. Ты просто так развлекался, веселился, видя, как я в тебя...
Она обрывает себя на полуслове. А затем, с силой выдернув свою руку из моей хватки, отталкивает меня в сторону и убегает с крыши. Я слышу, как она спускается с лестницы и даже не оборачиваюсь, когда в ушах набатом стучат её удаляющиеся шаги.
Наверное, потому что понимаю, что окончательно её теряю.
Вот только я к этому совсем не готов.
Глава 26. Письмо
Арина
Конец мая, а солнце жарит так, будто сейчас самый разгар лета.
Учиться совсем не хочется — организм уже полностью перешёл в режим каникул. Кто-то говорил, что десятый класс — это некая передышка между выпускными классами, и я полностью согласна. Пока остальные сходят с ума по предстоящим экзаменам, мы можем позволить себе лениво развалиться на трибунах с уже выставленными оценками и строить планы на это лето.
Впервые за долгие годы я действительно могу строить планы. Свои планы, личные. А не те, в которых мне приходится собирать чемодан и думать, к какому климату привыкать на этот раз.
С другой стороны, я не могу сказать, что рада этому. Как бы я ни рвалась в Москву и ни устала от переездов, сейчас я многое отдала бы за то, чтобы просто сбежать отсюда на другой конец страны.
— На три месяца я уйду в литературную кому, — Степа выглядывает из-за разворота книги «Бумажные города» и сощуривается от ослепляющего солнца. — Перечитаю всю Анну Джейн, познакомлюсь с творчеством Моны Карстен... хочу устроить себе книжный челлендж.
— Кто знает, может, однажды станешь книжным блогером, — бормочу я, критично вглядываясь в эскиз, над которым сейчас работаю.
Если я и извлекла урок из всей этой ситуации, то заключался он в том, что если ты и впрямь мечтаешь о чем-то — пока ты прячешь свое творчество, ты теряешь драгоценное время, которое могла бы потратить на исполнение мечты. А теперь, когда «Персонаж»... хм, ушёл из моей жизни, я чётко поняла, о чем мечтаю я, настоящая я, а не моя виртуальная копия. Я хочу рисовать. Хочу быть дизайнером, создавать интерьеры, хочу быть лучшей в своём деле. А для этого мне надо стараться, чтобы поступить в ВУЗ.
— Я? Книжный блогер? Не смеши, — Степа фыркает.
— Почему нет? Ты артистичный. Играешь в школьном театре. Много читаешь. Мне кажется, ты себя недооцениваешь.
— После того, как Вика отказалась идти со мной на матч, назвав меня задротом, знаешь ли, я решил адекватно себя оценивать. До этого я думал, что я неотразим. Представь, сколько таких Вик повалит в комментариях, если мои ролики начнут набирать просмотры.
— И что? Все, что нас не убивает, делает нас сильнее, помнишь?
— Это ты на Антона намекаешь? — он вскидывает бровь.
— Причём тут он?
— Ну, он явно сделал тебя сильнее. Ты удалила игру, от которой была зависима несколько лет. Начала много и упорно рисовать. Ещё немного, и ты даже научишься говорить людям «нет».
Я закатываю глаза, удобнее устраиваясь на трибунах.
— Эта ситуация с... ним... меня никак не задела. Мне вообще плевать на его существование.
Степа усмехается и откладывает книгу в сторону, доставая телефон.
— У них, кстати, с минуты на минуту начнётся репетиция вальса на завтрашний последний звонок. Останемся, посмотрим, как Варя орёт на хореографа? На Антона же тебе все равно...
Услышав это, я начинаю судорожно собирать свои вещи в рюкзак. Только не это. Не хочу его видеть. Целых десять дней (не то чтобы я считала) у меня отлично получалось его избегать. Не хочу это нарушать.