А теперь я должна просто подойти к нему и станцевать с ним вальс?
— Ты как? — Степа поправляет воротник своей рубашки и подходит ко мне, улыбаясь во все тридцать два. — Выглядишь отпадно.
— Скажи честно, — я прищуриваюсь. — Варя это все выдумала? С наградой за субботники. Это же даже звучит глупо!
— Понятия не имею, — он пожимает плечами и хватает меня под руку. — Идем, все вот-вот начнётся.
Пока мы идём на задний двор школы, где состоится праздник, меня тошнит так, что вот-вот вывернет наизнанку. Я не готова сейчас даже взглядом встречаться с Антоном. Я даже танец не знаю! Когда мы танцевали в тот первый и последний раз, это даже танцем нельзя было назвать.
И как я сейчас появлюсь перед ним?
К счастью, наши классы стоят рядом. Я замечаю его макушку в кучке одиннадцатиклассников, и мне хочется сбежать, затеряться в толпе. Но когда директор начинает свою торжественную речь, за которой, по словам Вари, последует этот злосчастный вальс, я понимаю — бежать некуда. Ноги мои подкашиваются, я отсчитываю минуты... секунды. И вот директор приглашает выпускников.
Когда знакомая музыка начинает литься из колонок, а одиннадцатиклассники выходят в центр, чтобы встать в пары, я все ещё стою на месте, оцепененная собственной паникой.
— Иди же! — осторожно подталкивает меня Степа, и на ватных ногах я следую к остальным.
К растерянному Антону, который начинает озираться по сторонам в поисках Вари.
Когда я останавливаюсь напротив него, он на секунду замирает, хмурится, разглядывая меня так, будто видит впервые. Но я сглатываю, протягивая ему ладонь, и наши взгляды впервые за долгое время, наконец, находят друг друга. Меня пронзает дрожь, а знакомое тепло разливается по всему моему телу. А на его губах медленно расплывается улыбка.
Будто и не было этих двух недель. Будто мы снова те Арина и Антон, что лежали на газоне ночью на стадионе его любимой команды.
— Как хорошо, что это ты, — шепчет он, и когда выпускники начинают танцевать, берет осторожно меня за талию, вкладывает мою ладонь в свою и увлекает меня вслед за остальными.
Мы ещё даже не начали танцевать, а у меня кружится голова. Я неотрывно смотрю на него, повторяя за ним все движения — этот танец полностью ведёт он, я лишь послушная марионетка в его руках, и, как ни странно, я ничего не имею против. Вдруг вокруг нас растворяются танцующие пары, сотни учеников и учителей, остаемся только мы и эта нежная, пронзающая насквозь музыка.
Мне трудно смотреть по сторонам, повторять за другими, я вижу лишь его. Антон выглядит слишком красиво в этом чёрном костюме с белой рубашкой и красной лентой выпускника, его глаза мерцают, когда он смотрит на меня, а на чувственных губах играет улыбка. Так хочется снова почувствовать их вкус, но если я начну снова мечтать об этом, то запутаюсь в собственных ногах.
— Я был полным идиотом, — шепчет он, устраивая обе ладони на моей талии, чтобы я сделала лёгкий выпад назад. Когда Антон возвращает меня к себе, наши носы слегка сталкиваются, и я сглатываю, роняя взгляд на его губы. — Мне снёс крышу тот факт, что ты создала нас в игре. Я был уверен, что ты без ума от меня.
Я фыркаю, закатив глаза, а он отстраняется, чтобы меня закружить. Сделав один оборот вокруг себя, словно фарфоровая кукла из музыкальных шкатулок, я возвращаюсь в кольцо его сильных рук.
— Мне просто было скучно, — шепчу я, надеясь, что никто не видит, что мы болтаем прямо во время танца.
— Я знаю. И когда я это понял, то сам начал в тебя влюбляться, — Антон приближает свое лицо к нему, крепко держа меня за талию. — Я просто не мог остановиться. Клянусь, я пытался. Но где-то в глубине души я надеялся, что отец позволит мне играть в «Легионе» и тогда у нас все получится...
Я молчу, пока в висках вместе с кровью пульсируют его слова. Он начал в меня влюбляться. Неужели это правда? Мы приближаемся к другой паре и какое-то время танцуем рядом с ними, и хотя я не до конца понимаю, что происходит, стараюсь все же повторять движения за остальными. Тех крох информации, которые мне дала Варя перед тем, как убежать за своей наградой, оказалось недостаточно.
С другой стороны, последнее, что меня волнует сейчас — то, как я выгляжу в танце.
Я ощущаю на себе руки и взгляд Антона, чувствую его тёплое дыхание, и понимаю, что это все, что мне сейчас нужно. Всё трепещет внутри, и тоска по нему заглушает всю ту обиду и боль, что я копила внутри.
Я хочу быть с ним. Что бы между нами ни случилось.
— Это ты отправил своей маме фото моих работ? — спрашиваю я, и он снова отстраняется, чтобы я сделала оборот вокруг себя.
— Да, — он скользит языком по своим губам, когда я приближаюсь, и желание поцеловать его прямо здесь и прямо сейчас, в момент этого танца, затмевает мне разум. — Ты злишься?