Несколько удивленный, Карл, однако, охотно последовал за своим кузеном, который избавил его от необходимости далее созерцать самодовольные физиономии двух «великих полководцев», не желающих признать, что в мире есть один великий полководец — он, Карл XII!
— Итак, царь Петр не возвращает мне ни Ингрии, ни Петербурга! И это вы именуете мирными пропозициями?!
— Но Ижорская земля, сир, это древняя Водская пятина Господина Великого Новгорода, земля отчич и дедич! Мой спутник, сир,— Сонцев кивнул на Никиту,— новгородец. Он может вам сказать, что в Новгороде о том сызмальства все ведают.
— Ах, новгородец?-— Карл с действительным любопытством смерил саженные плечи Никиты.— Шведы уже брали как-то Новгород! Не так ли? Ну что же, я возьму его еще раз, и думаю — навсегда! А коли там водятся такие рослые парни, как этот драгун, кузен, то я буду набирать из них полки солдат-великанов!
Август поперхнулся мадерой от злобной усмешки, звучавшей в голосе шведского короля. О! Он по себе знал, что эта насмешка не сулит ничего доброго. Такая же насмешка звучала в голосе Карла, когда он потребовал выдать ему голову Рейнгольда Иоганна Паткуля. И Август тогда вынужден был уступить и отдать несчастного Паткуля на четвертование. Неужели и сейчас... Конечно, наглеца Сонцева давно следовало проучить, но все же он вестник мира...
— Однако, сир,— невозмутимо продолжал Сонцев,— мой государь возвращает вам Восточную Лифляндию и Эстляндию, Дерпт и Нарву, готов выплатить разумное вознаграждение за ваши потери! Мы оставляем себе только то, что принадлежит нам по международному, государственному и историческому праву...
— Право юридическое, право историческое! Все это бред, пустые выдумки законников! Мой великий предок, король Густав Адольф, взял ваши земли по праву завоевателя! И я верну их обратно но нраву меча! Так и передайте царю Петру, князь! Мир я заключу с ним в Москве!
Король Карл резко щелкнул ботфортами и хотел уже выйти, как вдруг у Никиты, навытяжку стоявшего у дверей, непроизвольно вырвалась та фраза, которая всем новогородцам ведома сызмальства:
— Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!
— Что он сказал?— резко повернулся к Никите Карл.
Сонцев бросился было спасать своего драгуна, но Никита, в упор глядя в глаза короля, упрямо повторил уже по-немецки:
— Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!— И, простодушно улыбаясь, пояснил:— У нас в Новгороде в былые времена великий князь так говаривал, именем Александр Невский!
— Вот как! — зло прищурился Карл, в голубых глазах которого словно заблистали две льдинки.— Ты смелый солдат! И потому отныне ты мой пленный! Ни к чему оставлять царю Петру храброго воина!— И тоном приказа Карл небрежно бросил Августу: — Кузен, русского князя отпустите! Пусть он отвезет царю Петру мой устный ответ! Этого же драгуна немедленно выдайте мне! Я его сошлю на галеры. Адмирал де Пру жалуется мне в последнем письме, что у него как раз не хватает сильных гребцов.
Бледный и мигом протрезвевший Август только всплеснул руками, и тут же три дюжих драбанта, дежуривших у дверей, по знаку графа Пипера навалились па Никиту и скрутили ему руки.
— Сир, это нарушение международного права!.. — кинулся было Сонцев к шведскому повелителю, но словно налетел на каменную стену.
— По международному праву, сударь,— мягко взял под локоток Сонцева Пипер,— мы и вас должны бы повесить, как шпиона. Так что благодарите бога, что моему государю потребен гонец, дабы отвезти его непреклонный ответ царю Петру.
По знаку Пипера солдаты тотчас вывели Сонцева во двор и подвели лошадь.
— А что я могу?! — в ответ на безмолвный упрек Сонцева пожал плечами стоявший в воротах фон Витцум.— Хорошо еще, что и меня с моим августейшим повелителем не отправили на галеры адмирала де Пру.
И Сонцев поскакал из Штольпена стремя в стремя с двумя мрачными шведскими драбантами, исходившими завистью к своим товарищам, продолжавшим веселиться в исполинском зале замка.
За верхним столом внимательными взглядами встретили вернувшихся с переговоров венценосных кузенов. Карл выглядел довольным и веселым, как человек, окончательно для себя что-то решивший, Август же был угрюмым и мрачным, точно весь хмель окончательно улетучился у него из головы.