— Представьте себе, господа! Царь Петр только что предложил'мне через своего посланца вечный мир! — на весь стол объявил Карл, усаживаясь рядом с очаровательной Авророй.
Лица французских послов озарились радостью. Мир на востоке означал для Франции поход Карла XII на императорскую Вену. Напротив, лица Джефриса и австрийского посла графа Братиславского сразу поскучнели. И только сэр Джон Черчилль Мальборо оставался невозмутимым. Он давно знал, что первые объявления ничего не значат. Все дело в последующих разъяснениях. И они последовали.
— Царь Петр не возвращает нам ни Ингрии, ни Петербурга. Потому поход на Москву — дело решенное...— шепнул на ухо Братиславскому граф Пипер.
Меж тем Аврора Кенигсмарк обратилась к Августу, который сидел набычась, мрачно опершись на эфес тяжелой шпаги.
— Сир!— Прекрасная Аврора говорила с Августом только по-французски, словно воскрешая их прежние поездки в Версаль,— Сир, справедливы ли толки, что шпага, на которую вы с такой печалью ныне опираетесь, подарена вам царем Петром?
— Да, — резко и отрывисто ответил Август. Но от прекрасной Авроры трудно было отстать прежнему воздыхателю. Недаром она стала настоятельницей Кведлинбургского монастыря девственниц, где так искусно умела выпытывать у своих весталок все их маленькие тайны.
— А не покажете ли вы, сир, эту шпагу вашему кузену?— продолжала Аврора.— Как знать, может быть, королю Карлу скоро предстоит скрестить свой меч с царем Петром, и пусть он оценит всю тяжесть эфеса царского оружия. Не так ли, ваше величество?— И прекрасная Аврора обратила свои лучистые глаза на северного героя.
«Эта ночь моя!» — подумал Карл. «Ну конечно, глупыш!»—с затаенной лаской сказали ему глаза Авроры.
— Так как же, кузен?— Карл повелительно протянул руку через стол.
— Я не только охотно покажу эту шпагу своему брату королю Карлу, но и дарю ее!— Август протянул шпагу эфесом вперед и вложил ее в ладонь шведа.— Ведь псе в этом замке принадлежит моему гостю!— И бедный Август осушил-таки огромный бокал токая, подвинутый княгиней Козель.
Но все смотрели только на прославленного викинга. Карл чувствовал, что он сейчас был не в центре застолья, а в центре мировой политики. И по мере того как он стучал царской шпагой по столу, привлекая всеобщее внимание, всем слышалось, как переворачивалась еще одна страница истории.
— Господа, царь Петр предложил мне мир, но мир для купца, а не для воина. Спор между царем Петром и мной решит только меч! — И сильным взмахом шпаги Карл срубил горящие свечи,— Генерал Шпарр,— отдавал он первый боевой приказ в новом походе,— назначаю вас комендантом Москвы!
Пьяный воинственный вопль драбантов огласил исполинский зал старого рыцарского замка.
— Вы обязательный человек,, граф Пипер. Сегодня же мой человек доставит вам тридцать пять тысяч рейхсталеров!-— шепнул австрийский посол Братиславский своему соседу по столу графу Пиперу.
— За вашу шутку со шпагой я ваш должник, графиня!— Мальборо во время менуэта на лету поцеловал руку прекрасной Авроры.— Завтра вы получите семьдесят тысяч талеров.
— Восемьдесят тысяч, милорд, восемьдесят! — сквозь журчащий смех сказала графиня.
«Мы и так платим вам вдвое больше, чем старому плуту Пиперу»,— хотел было сказать Мальборо, но промолчал. В конце концов, Англия достаточно богата, чтобы платить красивым женщинам за их заслуги! И престарелый щеголь далее повел менуэт.
Тем же вечером закованного в железо Никиту бросили в телегу и помчали в шведский армейский лагерь, чтобы оттуда переправить в Штральзунд, на галеры.
Праздник в Штольпене был последним праздником, устроенным для шведов в Саксонии. В сентябре 1707 года шведская армия форсированным маршем вышла из Саксонии, перешла Одер и двинулась на восток.
Всем придворным чинам было ведомо, что когда государь запирался на два-три дня в сумрачных покоях Преображенского дворца, это значило, что он самолично работает над чертежом фрегата, яхты или скампавеи для воронежской, петербургской или ладожской верфи. Петр был корабелом по природному призванию, и вся Россия, должно быть, представлялась ему иногда огромным кораблем, который надобно было удачно спустить со стапелей в открытое море, уловить в паруса попутный ветер и отправиться в грядущее плавание. Когда царь колдовал в своем кабинете над корабельными чертежами, он отдыхал душой, поскольку наверное знал, что корабль, построенный по этим чертежам, будет обязательно спущен на воду.