— Вы бы, господин генерал, чем водку с ночи пить, распорядились бы поднять дивизию во фрунт,— брезгливо. морщась от запаха сивухи, сказал Репнин.— Не то, чаю, неприятель близко! — И в эту минуту, как бы подтверждая слова Репнина, с неприятельского берега ударили тяжелые шведские гаубицы.
«Опоздали! Ох как опоздали!» Все последующие часы баталии в голове Аникиты Ивановича дерганно билась эта мысль: «Ох как запоздали!» Действительно, все восемь полков дивизии Репнина строились во фрунт не под звуки полковых горнов, а по сигналу неприятельских пушек. Заспанные солдаты в одних подштанниках выскакивали из палаток (в отсутствие Репнина и по случаю непогоды Чамберс разрешил спать, сняв верхнее платье) и в темноте, мешаясь, строились позади бесполезного ретраншемента. Только дежурный гренадерский полк, от коего и был выделен караул к мосту, выстроился впереди окопов, и полк тот Аникита Иванович лично, прямо через болотистую луговину, повел на выручку гренадерского караула. В момент сей контратаки поднявшийся к утру ветер разогнал тучи, и лунный свет заблестел на воде. При том свете Аникита Иванович увидел, какая тяжелая масса шведского войска движется на мост, и понял, что выручить караул и спасти мост он не успеет.
Все же эти пятьдесят безвестных русских гренадеров бились до конца, пока все «е были переколоты шведами. Последний из них успел-таки бросить горящий факел в пороховой заряд, укрытый под мостом, и мост, уже захваченный неприятелем, внезапно взлетел на воздух. В это
время русский гренадерский полк, ведомый Репниным, успел перейти луг и выйти к берегу. Однако взрыв моста не остановил шведов. Без всякого приказа шведские гвардейцы вошли в воду и, держа над головами ружья и мушкеты, вброд, по грудь в воде двинулись через реку. В блестящей полосе лунного света бредущие через реку шведы были превосходной мишенью для русских гренадер. Раздался один залп, другой, третий. Шведы, не отвечая, молча продолжали переправу. Прикрывая их, с того берега ударили картечью шведские батареи, а королевские саперы подожгли снопы мокрой соломы, так что всю переправу затянуло густой полосой сизого дыма.
— Что же наши-то дьяволы молчат? — сердито спросил Репнин своего адъютанта, и в этот миг из-за ретраншемента ударила русская батарея. Но ядра, вместо того чтобы поражать шведскую пехоту, мячиками запрыгали но луговине, позади строя русских гренадер.— Да этак они, черти, своих же в воду положат! — Репнин выругался и, повернув коня, помчался, сопровождаемый адъютантом, на батарею. Здесь он застал весь свой штаб во главе с генерал-поручиком Чамберсом. Картинно красуясь на вороном жеребце, Чамберс матерно распекал командира батареи Даниеля Когана, неведомо какими путями занесенного из Германии на службу его царскому величеству. Вообще-то Даниель Коган был инженер и прибыл в Россию строить каналы, привлеченный планом Петра соединить каналом Волгу и Дон. Но по случаю начавшейся войны со шведом план сей был отменен на два с половиной столетия, и Коган стал в России вдруг артиллерийским офицером и исправно громил стены шведских крепостей Нарвы и Дерпта. Однако в полевой баталии ему довелось участвовать впервой, и оттого Коган сразу не сообразил, что придется вести контрбатарейную стрельбу через реку, и безропотно согласился, когда Чамберс определил место ого батареи за полевым ретраншементом. Да за пехотой оно было и покойнее! А теперь тот же Чамберс матерно лает его за недолеты.
-- Но ваше превосходительство сами указали мне рас-!, положение батареи! — попробовал было Коган возразить Чамберсу и тут же пожалел о своей оплошности. Чамберс наехал на него лошадью и непременно огрел бы плеткой, ожоли бы не появился Репнин.
— Господин генерал! Неприятель не здесь, а там, у роки! — насмешливо бросил Аникита Иванович своему начальнику штаба и тут же распорядился: — А вы, господин капитан, извольте передвинуть батарею вон туда, к трем мостам! Чаю, там будет самая жаркая баталия. Да заберите из полков орудия и присоедините к своей батарее. У шведов-то на том берегу десятки пушек.
Пока Коган суетился на батарее и тяжелые гаубицы запрягали в артиллерийские упряжки, Аникита Иванович послал двух адъютантов за сикурсом к Шереметеву, а прапорщика Жеребцова — за помощью к фельдмаршал-лейтенанту Гольцу, который, как решил вчерашний военный совет, был обязан секундовать пехоту.
— Вы же, генерал,— Репнин сердито обратился к полупьяному Чамберсу,— немедля отправляйтесь на левый фланг и переведите Копорский, Тобольский и Нарвский полки к трем мостам!