Особое место в его ощущении Родины занимали земляки. Не было, наверно, места на земле, где бы еще жили такие открытые добрые люди, щедрые на угощение, всегда готовые подставить плечо. В старых дворах жили по-семейному. Приглядывали за соседскими ребятишками, за сохнущим бельем. Попутно перемывали косточки соседям, подмечая, кто к кому пришел.
В соседнюю квартиру въехал бандит. Весь дом бурно обсуждал новость. Николай усмехался про себя, что весь город знает своих «героев» в лицо и по фамилиям, одна только милиция не может их обнаружить. У соседа сразу же поменяли старую деревянную дверь на металлическую.
— Собирается выдержать длительную осаду, — подумалось Николаю. Бандит оказался молодым (до 30 лет) человеком, немного угрюмым и неразговорчивым. К соседям не лез, но и к себе никого не подпускал. У подъезда появился его черный «Мерседес» трехсотой серии. Местные бомжи ежедневно намывали его. Николай удивился, увидев, как сосед расплачивается с бомжем за услугу десятирублевыми бумажками. Ему показалось, что бумажек было не меньше трех. Николай невольно сравнивал соседа с другими бандитами, встречавшимися ему в жизни. Впервые он столкнулся с ними лицом к лицу в конце восьмидесятых на вещевом рынке, где начал продавать джинсы, выменянные за водку у моряков. По рынку ходили, цепко вглядываясь в лица продавцов, ребята хулиганского вида. Командовал ими старый знакомый Николая по кличке Кочан. Они когда-то жили на одной улице, вместе ездили на третий лесозавод на танцы, где каждый вечер дрались с местными ребятами, вместе убегали от нарядов милиции. Николай думал, что если бы он не уехал в 1981 году на учебу в Ленинград, то наверняка оказался бы вместе с Кочаном и на скамье подсудимых. Большинство из его знакомых ребят отсидели тогда сроки за драку и хулиганство. Архангельская милиция работала в то время, как часы, и славилась на всю страну как самая неподкупная. Сколько с тех пор воды утекло, сколько тысяч рублей перекочевало из рук Николая в карманы доблестных работников дорожной милиции. А сколько из тех первых бандитов (вчерашних хулиганов) лежало сейчас в земле сырой. На Жаровихе — центральном Архангельском кладбище — в середине 90-х выросла целая «аллея героев». На ней, словно красуясь друг перед другом посмертными хоромами, привольно расположились недавние новые хозяева жизни. С мраморных портретов на прохожих смотрели совсем еще молодые люди, смотрели по-хозяйски, будто и оттуда собираясь командовать и управлять. Николай, воспринимающий блатную романтику и присущий ей блатной жаргон (вдруг ставший обиходным языком) не иначе, как сквозь зубовный скрежет, относился к покойным с уважением. Сколько бы за ними ни было крови и слез, они за все уже заплатили. Не было в нем привычки топтать свергнутых начальников. В 1990-м году в самый разгул демократии, когда стало модным выбирать себе руководителей, попался за приписки и был снят с работы его начальник участка. Человеком тот был взбалмошным, нервным, постоянно без причины орал на рабочих, а потому, свергнутый, стал объектом всеобщих насмешек. Николай единственный из всего большого коллектива продолжал относиться к нему ровно, здоровался за руку и зубоскалил с ним на отвлеченные темы, когда был не занят.
Были на «аллее героев» и памятники тем, кого лично знал Николай. Тот же Кочан, просидевший на зоне самые захватывающие моменты дележа всенародной собственности и обнаруживший в 1994 году после выхода на свободу, что остался у разбитого корыта, а всем в городе распоряжаются бывшие его подручные с вещевого рынка, решил восстановить статус кво. Несколько кавалерийских рейдов на вотчины новых хозяев жизни оказались удачными. К Кочану потянулись многочисленные помощники, ситуация грозила выйти из-под контроля. Но подручные, подсчитав убытки, смекнули, что гораздо дешевле будет один раз скинуться на мраморный памятник бывшему предводителю, чем пускать в малинник матерого медведя. Пуля доказала правильность их выводов. И доказывала потом еще много раз, пока почти все бывшие подручные не стали соседями Кочана.
Знавал Николай и еще одного небожителя с «аллеи героев». Звали его Сайгак. Николай так и не дознался, откуда у русского парня такая восточная кличка. Знаменит Сайгак был тем, что по пьяни был неуправляем. Познакомился Николай с ним так. Сайгак с другом и двумя девицами подъехали на машине Николая к кафе, контролируемому Сайгаком. Все были изрядно навеселе. Компания покинула машину, а Сайгак, которому опять попала вожжа под хвост, заупрямился. Он наотрез отказался вылезать из машины (при этом еще и не расплатился). Долгие уговоры друзей и девиц только распаляли Сайгака. Он поносил их матами, грозил всех зарезать и пристрелить, плевался. Единственный, кто вызывал в нем в тот момент дружеские чувства, был Николай. Сайгак ежеминутно жал ему руку, лез обниматься, кричал всем, что Николай единственный его друг в этом городе. Часа через два спектакль закончился. Николай, получив деньги, поехал работать дальше, а Сайгака увели в уютное кафе. Вторая их встреча оказалась заочной. У ночного дискобара машину Николая остановила компания молодых людей. Состояла компания из двух интеллигентных, но сильно взволнованных парней и одной девушки. Они сидели в машине рядом с дискобаром и обсуждали проблему, как спасти вторую девушку из рук разбушевавшегося Сайгака. Было понятно, что тот, напившись до чертиков, выгнал ребят с дискотеки, а их спутницу окружил своим вниманием. Сделано это все было настолько по-хамски, что молодые люди недоумевали, как такой беспредельщик до сих пор еще живой.