Готов я черту душу заложить,
Чтоб написать великое творенье,
Чтобы в стихах и после смерти жить
С нечистого его соизволенья.
Иисус сгоряча плюнул и пообещал припомнить Николаю эти строки на Божьем суде.
Шел уже 1988 год. Год всесоюзного политического возбуждения, год пустых обещаний и обманутых иллюзий. Да и какой год из тех последних лет существования СССР был не таким? На всю страну шла прямая трансляция заседаний съезда народных депутатов. В кои-то веки в стране открыто появилась оппозиция в лице межрегиональной депутатской группы. Правда, возглавлял ее некогда зарвавшийся бывший член Политбюро и первый в Москве человек Ельцин. Вся его оппозиционность опиралась на личную обиду на зажимавшего его Горбачева. Но все же это было что-то. Второй по значимости политической новостью было заявление Горбачева о решении партии предоставить к 2000 году каждой советской семье отдельную благоустроенную квартиру. Поражала в этом заявлении легкость, с которой вожди собирались решить проблему, мучившую население страны советов уже 70 лет. Но квартиры были нужны такому огромному количеству жителей, что верить в решение проблемы очень хотелось. И с телеэкранов полился дождь обещаний, раздаваемых различными более мелкими руководителями. Все обещали построить, снабдить, обеспечить. Но первое место по популярности среди телезрителей, несомненно, занимал профессор Кашпировский. Его психо-музыкальные шоу завораживали страну, желавшую от ежедневных проблем уйти в гипнотический транс. Вдруг оказалось, что чуть ли не каждый житель страны страдает неведомым ранее энурезом, от которого, правда, спасет мужественный профессор. На золотую жилу тут же набросились конкуренты, один из которых — Алан Чумак, — видимо, за неимением нужного мужественного баритона, принялся перед телекамерами молча водить руками и причмокивать губами. Все это напоминало выброшенную на берег рыбу, пытающуюся перед смертью надышаться. Эффект от их выступлений был огромным: личные счета шарлатанов в иностранных банках обрастали нулями со скоростью схода снежной лавины. Эмигранты, уехавшие в поисках сытой жизни ранее на Запад, кусали локти и начинали поиски путей возврата на историческую родину.
Продолжалась борьба с пьянством. Она обрастала все новыми видами борьбы. Теперь приходилось бороться не только с самим пьянством, но и с самогоноварением, спекуляцией водкой, с продажей спиртных напитков лицам моложе 21 года. Боролись и с виноградниками, вырубая их в огромных количествах, и с недостатком сахара, раскупаемого на изготовление самогона, и с бесконечными очередями к редким теперь винным магазинам. Самое простое решение — ограничить потребление путем выдачи талонов — не снимало проблем. Появлялись в огромном количестве поддельные талоны, и приходилось бороться еще и с их производителями. Да и очереди за водкой по талонам были такими же огромными, как и без талонов. Появились талоны и на сахар, и на чай, и на масло, колбасу, мясо, и прочее. Но уже не могли отоварить и эти талоны, и расцветала спекуляция. С ней тоже боролись, но как-то незаметно. Острейшим дефицитом стали и промышленные товары. На мебель приходилось записываться за год, за ширпотребом занимать живую очередь, в которой потом в течение недели или двух утром и вечером отмечаться. Бытовые приборы и машины распределялись в основном через предприятия. Профкомы вмиг стали суперпопулярны. На окраинах страны загрохотали взрывы первых межнациональных конфликтов, а в самом конце года разразилось страшное Спитакское землетрясение. Вот таким был третий год перестройки.
Николай понимал, что надеяться на квартиру к 2000 году от правительства не приходится. Можно было попытаться пролезть в жилищный кооператив, но для этого нужны были деньги на первый взнос. Он составлял 5000 рублей, которых у молодой семьи не могло быть. Но это был единственный шанс, и Николай решил попробовать. Возможностей разбогатеть было не много. Одна из них заключалась в том, что к ним в порт постоянно заходили суда из заграницы. Оголодавшие в рейсе моряки требовали водки, а взамен предлагали различные импортные вещи, бывшие в период всеобщего дефицита в большом ходу. Этим и начал пользоваться Николай.
Суета со шмотками не оставляла времени на пустопорожние размышления. Кроме всего прочего был большой шанс попасться или на спекуляции заграничными вещами, или на воровстве водки. И то, и другое было незаконно, но тысячи человек занимались этим. Николай решил не оглядываться на последствия. Квартира, а с ней и благополучие семьи были дороже. Но страх попасться был все же неотступно с ним.