— Вы мне писали выдать ему тысячу фунтов! — вскричал старый адвокат, вскакивая с места и срывая с себя очки. — Что вы такое говорите, генерал?
— Я говорю о тысяче фунтов, которые я вам поручил взять из банка и передать моему сыну Генри.
— Когда же вы мне это писали?
— Когда?.. Год тому назад… да… именно год… Вы мне сами писали, что он был в вашей конторе.
— Был, два раза был, верно… но не спрашивал никаких денег. Он только осведомился, нет ли какого-нибудь известия от вас. Впрочем, я его не видел, мой помощник говорил с ним. Прикажете позвать?
— Да, — проговорил пораженный генерал. — Это очень странно…
Раздался звонок, и тотчас же вошел старший клерк.
— Дженнингс, — обратился к нему адвокат, — вы не помните, приходил сюда год назад младший сын генерала?
— Да, — отвечал клерк, — хорошо помню. Он приходил два раза. Это у меня записано.
— Принесите книгу, — приказал адвокат.
Глава XXVIII. КНИГА ПОСЕТИТЕЛЕЙ
Генерал при таком неожиданном известии вскочил на ноги и забегал в страшном волнении.
— Если бы я знал, — бормотал он сквозь зубы, — все бы могло устроиться. И вы утверждаете, что он никогда не получал денег?
— От меня, по крайней мере.
— Я очень рад.
— И вы правы. Это все равно, что выиграть… Если вы, конечно, полагаете, что эти деньги были бы промотаны.
— Я не о том говорю. Вы меня не поняли…
В эту минуту вошел клерк с книгой.
— Вот, — сказал Лаусон, перелистав несколько страниц. — Вот запись 4-го апреля, а вот 6-го. Прочесть вам их, генерал?
— Пожалуйста.
Адвокат, надев очки, прочел громким голосом:
«4-го апреля. В половине двенадцатого утра младший сын генерала Гардинга Генри Гардинг приходил справляться, нет ли писем на его имя. Ответ: никаких».
«6-го апреля. В половине двенадцатого утра приходил опять мистер Генри Гардинг, задал тот же вопрос и получил тот же ответ. Молодой джентльмен ничего не сказал, но, видимо, был очень огорчен».
— Наша профессия, генерал, — прибавил, как бы извиняясь, адвокат, — обязывает нас подмечать мельчайшие подробности.
— Нет ли еще каких-нибудь записей, мистер Дженнингс?
— Нет, сэр, больше ничего нет.
— Можете идти.
— Итак, вы никогда не давали денег моему сыну Генри? — спросил генерал после ухода клерка.
— Никогда… Ни одного пенса. Да он никогда и не просил… Да если б он и спросил, я не мог бы ему дать без вашего разрешения. Тысяча фунтов — слишком крупная сумма, генерал, чтобы выдать ее несовершеннолетнему молодому человеку по одной его просьбе.
— Вы меня все более и более удивляете, Лаусон. Неужели вы не получили от меня письма, уполномочивавшего вас выдать ему такую сумму?
— Впервые слышу об этом.
— Очень странно… Значит, возможно, что он в руках разбойников?…
— К несчастью, надо думать, что это так.
— Я был бы в восторге!
— О, генерал!
— Вы не понимаете меня, Лаусон. Ведь это доказывает, что мой сын не так испорчен, как я думал. Я ведь воображал, что он промотал эти деньги. А теперь я верю каждой строчке его письма.
— Но, генерал, ведь вы же не хотите, чтобы ваш сын очутился в плену у бандитов?
— Наоборот, хочу… я охотно заплатил бы пятьдесят тысяч, чтобы его освободить. Но что делать?
— Куда девался тот адвокат?
— Вероятно, вернулся к своим. Я его чуть-чуть не выдал полиции. Только скандала побоялся. Послушайте, Лаусон, научите, что делать… Я думаю, что серьезной опасности нет?
— Ну, я в этом не уверен, — отвечал задумчиво адвокат. — Итальянские бандиты бесчеловечны… Итальянец не сказал вам, каким образом можно с ними снестись?