— Нет… Он сказал только, что я услышу еще о моем сыне… Великий Боже, не приведут же они в исполнение угрозу, о которой говорится в письме!
— Будем надеяться, что нет.
— Но что же для этого надо сделать? Обратиться в министерство иностранных дел? Просить вмешательства папского правительства?
— Конечно, генерал, это было бы лучше всего… Если только не поздно! Когда вы получили письмо?
— Неделю тому назад… а написано оно уже более двух недель тому назад.
— В таком случае вмешательство какого бы то ни было правительства уже не сможет помешать последствиям вашего ответа или вернее вашего сына Нигеля. Мне кажется, что теперь остается ждать нового известия от бандитов, чтобы послать им выкуп. Не мешает, конечно, прибегнуть и к помощи правительства.
— Да, да, я сейчас же иду в министерство. Едемте со мной, Лаусон!
— К вашим услугам, генерал… Надеюсь, что нам не придется иметь дела с разбойниками.
— А я именно надеюсь на обратное, — ответил генерал, ударив палкой о пол. — Для меня гораздо приятнее знать, что мой сын у разбойников, чем то, что он задумал такой план… Бог мне простит, но только я предпочел бы сотню раз найти его уши в письме, чем…
Адвокат молчал.
Глава XXXIX. КАРТИНА
Чтобы пройти к министерству иностранных дел, генералу Гардингу и Лаусону пришлось идти мимо лавок, торгующих старой мебелью и картинами.
Наши спутники не обращали никакого внимания на выставленный товар, как вдруг одна картина привлекла внимание старого офицера. Он так круто остановился, что чуть не сшиб с ног своего спутника.
— Боже мой, — проговорил генерал сдавленным голосом, — вы видите эту картину? Это поразительно!
— Да, что с вами, генерал? — проговорил адвокат, спрашивая себя, не потерял ли генерал рассудок. — Картина самая обыкновенная. Держу пари, что это еще новичок в искусстве, хотя и не без таланта. Что тут необыкновенного? Один мальчик держит нож и хочет ударить собаку, между тем, как другой защищает ее. Не понимаю!..
— Нет! — вскричал ветеран, стукнув палкой, — нет. Здесь не может быть сомнения! Это та самая сцена! Лица, портреты, костюмы я тоже узнаю. Тот, кто держит нож, — мой старший сын Нигель, другой — Генри. Человек, который находится на заднем плане, мой бывший егерь. Кто мог знать об этой сцене, кто автор этой картины?
— Может быть, эта женщина даст нам какие-нибудь сведения. — Скажите, голубушка, откуда вы это достали?
— По случаю, сударь, купила за тридцать шиллингов вместе с рамой.
— Знаете вы, у кого вы купили?
— Очень хорошо. Это настоящий артист.
— А что это за человек?
— Молодой джентльмен. Оба молодые. Их двое. Один, кажется, итальянец, другой, помоложе, англичанин… Может быть, они оба рисовали. У меня было несколько картин от них…
— Знаете вы его имя? — спросил генерал с таким волнением, что продавщица взглянула на него и замялась.
— Мне картина эта очень нравится, и я покупаю ее, — поспешно прибавил генерал. —Мне бы хотелось заказать ему еще другую картину, потому и спрашиваю его имя и адрес.
— Ах, так!.. Так вот, имя иностранца я не помню, другой же, имя которого я никогда не слыхала, кажется, уехал; я его уже давно не видала.
— Знаете вы, по крайней мере, их адрес?
— О, да, я была у них, это очень близко. Я сейчас вам найду адрес.
— Пожалуйста, поскорее, — сказал генерал. — Вот тридцать шиллингов за картину. Пришлите ее к мистеру Лаусону, Линкольнс Инн Фильдс.
Продавщица написала адрес художника на клочке бумаги и подала его генералу, который быстро спрятал его в карман и потянул Лаусона к двери.
Но, выйдя из лавки, он пошел в сторону, противоположную прежнему маршруту.
— Генерал, куда мы идем? — спросил адвокат.
— К художнику, он может объяснить мне это странное дело, которое кажется мне сном.