— Теперь расскажи, что случилось? — шепнул он. — Почему ты хочешь уехать?
— Я не хочу уехать, я должна уехать, — тихо ответила она и, готовая разрыдаться вновь, прижалась щекой к его воротнику. Ей не хотелось думать ни о Симоне, ни об отце, ни о чем-либо другом. Ей хотелось укрыться от всего в объятиях Даниэля, покачиваясь на этих теплых ласковых волнах.
Как будто почувствовав, что в ее душе нарастает новый приступ страха, он обнял ее еще крепче, и Лесли, прижавшись к нему грудью, ощутила сильные ровные удары его сердца.
— Все в порядке, Лесли. Что бы ни случилось, выход всегда можно найти. Расскажи мне обо всем. Почему ты решила, что должна уехать?
— Из-за Симона, — нехотя пробормотала она, предвидя, что имя это, произнесенное вслух, тут же развеет окружавшие их чары. И действительно, руки Даниэля вдруг словно одеревенели, сердце его на мгновение затихло, а когда забилось вновь, удары стали частыми и неровными.
— Из-за Симона? — Даниэль не убрал руку, но Лесли почувствовала, что ему захотелось это сделать. — Я думал, он в Сан-Франциско.
— Да, он там. Я говорила с ним по телефону. Он скоро приедет. Часа через два. Он возвращается потому… потому что я сказала… я ему сказала, что не выйду за него замуж.
Даниэль резко отпрянул, и она в слепой панике схватила его за рубашку.
— Пожалуйста, не сердись. Я не могу выйти за него замуж.
— О Боже мой! — Спокойно, но решительно Даниэль отстранился. — Посмотри на меня, — сказал он, и Лесли неохотно подняла голову. В глазах его была ночь, и темноту комнаты сейчас нарушал лишь серебристый отблеск света горевших снаружи фонарей.
— Даниэль, пожалуйста…
Теперь, когда они уже не прижимались друг к другу, волшебное ощущение безопасности и покоя растаяло. Буря, казалось, только этого и ждала. Вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты лицо Даниэля, и вместе с раскатом грома в открытое окно ворвался порыв ледяного ветра.
Удивленная застывшим, как маска, выражением смертельно бледного лица Даниэля, Лесли вкрадчиво спросила:
— Даниэль, что с тобой? Ты сердишься?
— С чего ты взяла! — К ее облегчению, ни злобы, ни раздражения в его голосе не было. И в то же время Лесли никогда не слышала, чтобы он говорил так странно. Не видя в кромешной тьме глаз Даниэля, она не могла определить, какие чувства владели им в эту минуту. — Почему ты решила не выходить за него замуж?
— Я не люблю его, — ответила она, и сама удивилась тому, как просто и естественно это прозвучало. — Я не могу выйти замуж за человека, которого не люблю. Помнишь, как ты сказал: "Все плохо. Все не так"?
Он сильно, до боли снова сжал ее плечи.
— Это из-за того… — он запнулся… — что сегодня между нами произошло? Из-за этого ты отказываешься выходить замуж за Симона?
Понимая, как важен для него ее ответ, Лесли отрицательно покачала головой. Это должно быть только ее решением.
— Нет, — сказала она. — Не из-за этого.
Лесли почудилось, что Даниэль ее не слушал. Пальцы его продолжали больно сжимать ее плечи.
— Я специально пришел к тебе, чтобы извиниться. Мне очень жаль… Понимаешь… Я просто потерял над собой контроль.
— Я знаю, — глядя в сторону, вздохнула Лесли.
Даниэль со сдавленным стоном поднялся и сделал шаг в сторону. По подоконнику забарабанили первые капли дождя. Он подошел к окну и со стуком его захлопнул. Затем, не оборачиваясь, сказал:
— Лесли, послушай. Я обещаю, что это никогда не повторится. Тебе не нужно уезжать. Уеду я. Завтра же. Клянусь, я никогда не помышлял вставать между тобой и Симоном…
— Ничего подобного, — возразила она. — Не в этом дело!
— Нет, в этом! Думаешь, я не отдаю себе отчета в том, что между нами происходит?
Это какое-то сумасшествие… Мне нужно было уехать сразу же!
— Нет, — опять перебила его Лесли. — Тебе ни к чему уезжать. Это не твоя вина. То, что случилось сегодня, не имеет никакого значения.
— Не имеет никакого значения?! — Даниэль вздрогнул, как от пощечины. — Никакого? — Он стремительно подошел к кровати и встал, нависая над ней всем телом.
— Будем честны сами с собой, Лесли, — проговорил он, глядя ей в глаза. — Нас тянет друг к другу. Неодолимо. Будь мы одни, я овладел бы тобой, прямо там, на клумбе. И ты бы позволила мне это сделать.
— Даниэль! — взмолилась Лесли, но тот безжалостно продолжал:
— И ведь это не впервые, не так ли? Помнишь пикник? — Он опять сжал ее плечи. — Я чуть было не пошел ко дну, всего лишь прикоснувшись к тебе. Каждую ночь — будь они прокляты, эти ночи! — я подхожу к твоей двери, как будто какая-то сила, раздирая мне внутренности, тащит меня в твою комнату!