Профессор взъерошил волосы и неожиданно заявил:
— Мне надоело произносить монолог, как со сцены, вы можете задавать вопросы по ходу рассказа, не стесняйтесь, прошу вас!
Предложением воспользовался Дик:
— Насколько я понял, сэр, в данный момент вы рассказываете о событиях 1733 года, раз вам исполнилась двадцать лет, то есть двести восемьдесят лет назад. Стало быть, согласно легенде, речь идет о годе рождения Марка.
— Правильно, мистер Милфорд, но позвольте заметить, что это не легенда, а чистая правда. Итак, один за другим в замке родились два мальчика. Тут-то и начинаются главные события. За новорожденным сыном Марии присматривала кормилица по имени Ангелика. Увидев сына Греты, она вскользь заметила, не сдержав усмешки, что младенцы похожи между собой. Не как близнецы, но сходство очевидно. Может быть именно тогда в голове у любовницы Генриха созрел преступный план. Для его осуществления совершенно необходимым было сотрудничество кормилицы. Ангелика оказалась очень важным действующим лицом в этой драме. Однажды ночью в мою дверь постучали, я открыл и в комнату проскользнула кормилица. Она была испугана и в слезах.
— «Могу я поговорить с вами, ваша милость?», — робко спросила она.
— «Конечно, Ангелика, я слушаю тебя», — был мой ответ.
— «Затевается страшное дело... на подмену-то я согласилась — эта змея заставила меня, но она задумала убить малыша и я не знаю, что мне делать. Хозяйка еще в горячке, а с его светлостью я не осмелюсь говорить, да и не поверит мне он», — сбивчиво лепетала Ангелика.
— «Погоди, я ничего не понял, ты можешь объяснить толком?», — с досадой спросил я.
— «Жена советника, Грета, задумала поменять местами младенцев — своего сына подсунуть ее светлости — та ведь в горячке и не заметит подмены, а маленького принца Грета хочет забрать к себе, сделать вид, что это ее ребенок, а потом убить, представив все несчастным случаем. Это для того, чтобы ее сын стал наследником его светлости», — уже
понятнее рассказала Ангелика.
— «Как же она не побоялась открыться тебе и почему ты согласилась участвовать в черном деле?», — изумился я.
Ангелика расплакалась и, размазывая слезы по лицу, стала оправдываться:
— «Я согласилась из-за моей семьи. Иоганн — мой муж — иногда браконьерствует в лесах его светлости, об этом многие знают. Советница Грета сказала мне, что если я не соглашусь помогать ей или выдам кому-нибудь ее тайну, то ее помощник убьет Иоганна в лесу, будто бы случайно на охоте. Но это еще не все. Она, как видно, решила запугать меня еще сильнее и пригрозила, что отравит моего маленького сына Людвига, если я не выполню ее приказ. Что же мне оставалось делать? Я согласилась подменить детей. И никому бы ничего не сказала. Но потом жена советника проговорилась, что маленького принца убьют, чтобы правда никогда не вышла наружу».
— «И поэтому ты, Ангелика, несмотря на угрозы, решила рассказать мне все это?», — я плохо знал кормилицу и пытался разобраться в правдивости ее слов и обвинений.
— «Да, ваша милость. Я надеюсь, что вы сможете помешать злодеям, но при этом не выдадите меня. Я очень прошу вашу милость сделать все так, чтобы жена советника не заподозрила меня, боюсь я ее», — Ангелика рыдала.
Мне пришлось дать воды с успокоительными каплями бедной молодой женщине, которую снедала тревога как за ее семью, так и за судьбу маленького принца, которого она кормила своей грудью, испытывая к малышу материнские чувства.
— «Почему ты пришла именно ко мне, Ангелика?», — спросил я ее ласковым тоном. У меня не осталось сомнений в честности кормилицы, она вызывала восхищение своим благородством и храбростью.
— «Да к кому же мне было еще идти, ваша милость? Эта злодейка имеет власть в замке, она почти каждого или запугала или подкупила. Его светлость ничего не замечает, при нем Грета — прямо чистый ангел, а на самом деле — исчадие ада! В кухне прислуга шепталась о том, что развратная жена советника ненавидит вас, ваша милость, ну, и что вы платите ей той же монетой. Говорили также, что у вас доброе сердце, что вы вылечили конюха Отто, когда лошадь ударила его копытом в грудь. Слыханное ли дело? Вот я и подумала, что кроме вашей милости никто мне не поможет».
Поразмышляв минуту-другую я наметил первоначальный план действий и попросил Ангелику прийти ко мне завтра ночью, чтобы принять окончательное решение.
Ангелика успокоилась, поверив в меня и, уходя, сказала:
— «Нужно спешить, ваша милость, Грета хочет быстро провернуть свое черное дело, пока ее светлость лежит в горячке».
Я закрыл дверь за Ангеликой и схватился за голову. Что же делать?! Мне показалось правильным еще раз поговорить с братом, ибо наилучшим решением было изгнать из замка заразу, которой я считал советника и его жену. Но утром, с трудом попав на прием к Генриху, я заметил, что мой брат холодно и подозрительно смотрит на меня. Злой женщине удалось посеять в душе моего единственного близкого человека зерна недоверия ко мне. Наша многолетняя дружба дала трещину и я понял, что разговором с Генрихом ничего не добьюсь, а лишь могу навредить Ангелике. Поэтому мне пришлось заговорить совсем о другом и в этот момент я нашел единственно верное решение.
Когда я вошел, курфюрст пробормотал что-то себе под нос, чего я не разобрал.
— «Здравствуйте, ваша светлость, брат мой», — обратился я к Генриху.
— «Здравствуй, Альфред, зачем ты пришел?», — ответил он, пронзая меня недоверчивым, ледяным взглядом.
— «Если ваша светлость позволит, мне бы хотелось покинуть замок и поселиться в своем имении в Англии».
Кажется его обрадовала предстоящая разлука — интриги Греты разрушили наши отношения с братом.
— «Ты можешь ехать, когда пожелаешь», — я был удостоен лишь этого краткого ответа.
— «Благодарю, ваша светлость, пожалуй я уеду завтра или, в крайнем случае, послезавтра».
Ответом мне был равнодушный взмах рукой — дескать, — «поступай как хочешь, мне-то что за дело». И мой брат повернулся ко мне спиной, показывая этим, что аудиенция закончена.
Я вышел в коридор и прислонился к стене, оплакивая в душе разрыв с братом.
Весь день я составлял план побега, комбинируя варианты действий так и эдак, наконец он был создан — простой и логичный. Ночью я не ложился спать, с тревогой ожидая прихода Ангелики. Из предосторожности она пришла в самый глухой час ночи, когда я, устав бороться со сном, прилег на кровать.
— «Ваша милость, подмена младенцев будет сделана завтра ночью», — едва войдя, выпалила кормилица.
— «Хорошо, мы успеем подготовиться. Слушай внимательно, Ангелика, и запоминай», — и я рассказал женщине свой план, заставив ее повторить несколько раз, что ей надлежит сделать.
Профессор Мейсен налил себе в стакан кока-колы и уселся в кресло. Его аудитория нетерпеливо ожидала продолжения захватывающей истории, которую рассказчик прервал на самом интересном месте. А тот спокойно и с видимым наслаждением пил холодную кока-колу, не торопясь удовлетворить наше любопытство.
Воспользовавшись паузой, Эмили спросила:
— А почему, сэр, Грета задумала убить маленького принца, чем он ей мешал? Он мог бы жить у нее в качестве сына и никто бы ничего не заподозрил. Подменив младенцев, она получила, что хотела — ее сын стал бы наследником курфюрста.
— Я не знаю наверняка, какие мысли бродили в преступной голове любовницы моего брата. Может быть в ужасном решении проявился ее злой нрав. А, возможно, Грета опасалась, что материнское сердце Марии почувствует правду, если маленький принц останется жив. К тому же, он мог вырасти очень похожим на свою мать, что также могло навести людей на мысли.
Я нетерпеливо заерзала на диване и поймала на себе взгляд Марка. Меня, как обычно, обдало горячей волной, а сердце застучало быстрее. Глубокие карие глаза смотрели испытующе, словно молодому (хм, молодому?...) ученому хотелось знать, какова моя реакция на услышанное в этой комнате. Но в данный момент моя реакция была однозначна — мне ужасно хотелось знать что же было дальше, но поторопить профессора я не осмеливалась. Мой парень оказался проницательным и спросил Альфреда Мейсена: