– Думаю, так можно сказать о любом более или менее приличном поэте.
– То-то и оно! Вспомни Иосифа Бродского! На суде его за это просто распяли! – Спохватившись, она посмотрела на мужа и безнадежно махнула рукой. – Воронцовой той зимой шел тридцать второй год. По общему мнению, она была женщиной не первой молодости, но очень кокетливой и легкомысленной. Короче, Пушкин не мог в нее не влюбиться.
– Это что же получается? – Дуло что-то прикинул в уме. – Она была на год младше тебя?
– В те времена женский возраст определялся очень предвзято, – ответила строгим тоном Полина, и Дуло не стал развивать эту тему.
– Когда Пушкина выслали из Одессы, Воронцова на прощание подарила ему…
– …тот самый перстень! – догадался Сергей и сам себя похвалил: – Вот я молодец!
– Кстати, купив этот перстень, Елизавета Воронцова заказала его копию, поменьше, на свой палец. Во времена их бурной переписки, сразу после высылки Пушкина из Одессы в Михайловское, они скрепляли письма сургучной печатью с оттиском перстня. Впоследствии Пушкин считал перстень своим талисманом и связывал с ним свой поэтический дар.
– «Храни меня, мой талисман» – про него?
– Про него, – кивнула Полина. – Только при жизни Пушкина это стихотворение опубликовано не было.
– В школе мы учили его наизусть. Воронцова была еврейкой?
– Нет.
– А почему надпись на камне сделана на иврите?
– Какой купила, такой и купила. Перстень старинный, наверное, из-за этого. В те времена в Одессе можно было купить что угодно. Через Одесский порт велась оживленная торговля с Балканами, Средиземноморьем, Ближним Востоком. Сам город был наводнен чужеземцами. Помнишь, как писал сам Пушкин в «Путешествии Евгения Онегина»?
Полина замолчала, потерла висок и, вспомнив, продолжила:
– Мне нравится, – заметил Сергей. – Но больше всего – про гордого славянина.
– Ты специально меня подначиваешь? – спросила Полина.
– Рассказывай дальше.
– В общем, ты понял… Евреев там было тоже навалом. Так что перстень ей мог продать кто угодно. После смерти Пушкина перстень достался его другу Жуковскому. Он, как потом писал, сам снял его с мертвой руки Пушкина. После смерти Жуковского перстень наследовал его сын, который, в свою очередь, подарил его Тургеневу. В конце концов, он оказался…
– У Виардо?
– Откуда ты знаешь? – удивилась Полина.
Сергей пожал плечами.
– Так… Просто на ум пришло.
– Короче, Полина Виардо после его смерти передала перстень Пушкинскому музею Александровского лицея…
– Откуда его спер лицейский дядька, – закончил за нее Дуло.
– Стой! – закричала Полина. – Давай назад, задним ходом!
Сергей сдал немного назад. На обочине к столбу была прибита табличка: «Сдается дом. Посуточно».
Дуло достал телефон и набрал номер, приписанный внизу. Женщина, ответившая на звонок, объяснила, как проехать к дому, и сама их встретила в распахнутых настежь воротах. Ни Сергей, ни Полина не стали осматривать весь дом, ограничившись одной спальней. Сергей заплатил за два дня, предупредив хозяйку, что они могут у нее задержаться.
Хозяйка ушла в полной уверенности, что их ждет ночь любви. Она была бы разочарована, если бы узнала, что, едва оказавшись в постели, оба мгновенно уснули.
Глава 20. Визит к антиквару
Утро за городом, на берегу Финского залива, – особенное, ни с чем не сравнимое утро. Полина распахнула окно, и в комнату ворвался терпкий морской воздух.
– Что?! – вскинулся Дуло.
Она мягко прикоснулась к его плечу, он упал на подушки и снова заснул.
Постояв у окна, Полина закрыла его и пошла в ванную, вымыла голову, минут десять понежилась под душем. К счастью, в доме было все, чтобы привести себя в подобающий вид. Сумма, которую выложил Сергей за аренду, сегодня уже казалась приемлемой, хотя вчера вечером она посетовала, что их ободрали.
После душа Полина села за туалетный столик, порылась в косметике, которая была в ящике, кое-что нашла для себя, в том числе мягкую массажную щетку с натуральной щетиной, прекрасно сохранившуюся с советских времен. С помощью этой щетки и фена Полина привела в порядок волосы. Теперь они выглядели живыми и гладкими.