Закулисная интрига, силовой шантаж, обман на обмане — и Крис ни словом ему не обмолвилась. Какой предательский удар!
Распахнулась дверь. Мбо Ун Бхе вскочил, готовый обрушить гнев на неосторожно вторгшегося.
Дор Зеельмайн возникла на пороге, как воплощение ледяного бешенства. За ее плечом мелькнули перекошенные лица адъютантов Мбо, и тотчас пропали, отсеченные захлопнутой дверью.
— Как. Ты. Мог. — Кристеана вколачивала каждое слово, как тяжеленную сваю. — Так со мной поступить?!
— Это ты меня спрашиваешь? — от бешенства слова Мбо обращались даже не в рычание, а в странное басовое клокотание в глубине глотки. — Ты? Лживая дрянь!
— Подлец!
— Обманщица!
— Интриган!
Северянка остановилась посреди апартаментов. Глаза ее метали ледяные молнии.
— Как ты посмела сюда прийти? — рявкнул Ун Бхе.
— Я тебя уничтожу! — выкрикнула дор Зеельмайн.
Обведя комнату безумным взором в поисках орудия, Кристеана подняла с пола нижнюю часть разломанного пуфика — раму с ножками, но без сиденья, — и замахнулась на Мбо. Южанин отпрыгнул в сторону.
— Ты виновата! — возмутился он. — И ты же нападаешь?!
— Это я виновата?! Ты негодяй!
Кристеана обрушила на Мбо чудовищный удар. Уклоняясь, южанин присел и схватил сиденье от пуфика. Следующий нешуточный удар он принял на сиденье, как на щит. Жалобно затрещал прочный бук. Одна из ножек отвалилась. Сиденье в руках южанина выдержало.
Кто-то попытался осторожно открыть дверь. Взревев, Ун Бхе одним прыжком оказался у двери, повернул ключ, для верности развернул поперек двери кресло — и успел увернуться от запущенной в него ножки.
— А вот теперь я тебе покажу, — оскалил он подпиленные клыки.
— Посмотрим!
Кристеана взглянула на остатки пуфа, разломала их об колено и бросилась на Мбо с ножками в обеих руках. Южанин сделал вид, что снова попытается закрыться сиденьем, как щитом — но в последний миг бросил его в северянку. Она увернулась и ударила справа, Мбо принял удар буковой дубинки на плечо, а через мгновение он прорвался внутрь обороны Крис и схватил ее в объятия.
— Пусти!
— Нет.
Мбо Ун Бхе крепко прижимал ее к себе.
— Пусти, не то я ударю!
— Бей, — вздохнул Мбо.
Кристеана разжала руки, и дубинки полетели на пол.
— Ужасно глупо, — с отвращением сказала она. — Теперь отпусти меня.
Южанин отрицательно помотал головой и обнял северянку еще крепче. Он держал ее и чувствовал, как из тела женщины постепенно уходит напряжение, как оно превращается из стальной пружины в живую плоть. Кристеана резко выдохнула, обмякла и прижалась к нему, обхватила руками.
— Кажется, я натворила непоправимое, — вздохнула она. — Эта история вывела меня из себя. Почему ты не сказал мне о перстне, Мбо?
— А почему ты не сказала мне?
Мужчина разжал объятия, но взял женщину за руку, увлек к кушетке, усадил и сел рядом, не выпуская ее руки. Пальцы их сплелись.
— Я не могла сказать, — сумрачно ответила дор Зеельмайн. — Это внутренние дела Севера.
— Так же и я, — проворчал Ун Бхе. — Но знаешь, это нельзя стерпеть — то, что дела Севера для тебя важнее меня!
— Ревнуешь? — прищурилась северянка. — А ведь у меня больше причин для ревности.
— Ну да! — возмутился южанин.
Кристеана вдруг засмеялась. Мбо посмотрел на нее недоуменно.
— Не могу поверить, что мы разломали одну лишь несчастную козетку, — сказала Крис. — Или что это было, пуфик? Мне всегда казалось, что если уж мы начнем выяснять отношения, то разнесем все вокруг.
— Это потому что мы поторопились, — серьезно сказал Мбо. — Стоило подождать часа три-четыре, и можно было пустить в ход магический арсенал…
— Магия, — упавшим голосом протянула Крис.
— Перстень, — мрачно припомнил Мбо.
— И еще надо придумать, что сказать им всем, — Кристеана махнула в сторону двери. — Насчет моего здесь появления…
— Это мелочи. Есть вещи похуже, — жестко сказал Мбо. — Если похитители вставят камень в перстень, а я думаю, что они это сделают, то на время действия магии архипелаг будет отрезан от мира. Значит, если ты и я хотим известить своих императоров о пропаже артефакта, надо отправлять гонцов немедленно.
— О… — Кристеана потерла лоб. — Да. Это нужно сделать. Но…
— Но я не стану, — отрезал Мбо. — Я уже говорил, что эта история воняет. Слишком мало сведений, слишком много недоговорок. Я разберусь сам, без помощи Юга. Только я хотел бы знать… ты со мной, любимая? Не на стороне Юга, о нет, этого я не прошу. Но если встанет выбор между мной и Севером, кому ты отдашь себя?
Северянка прерывисто вздохнула, почти всхлипнула.
— Я тоже не отправлю гонца, — сказала она. — Император узнает обо всем, но пусть это будет позже. Сейчас я с тобой. Эту историю мы распутаем вместе. И не спрашивай пока, что будет потом. Хорошо?
— Пусть так.
Мбо Ун Бхе нежно поцеловал ее пальцы.
— До праздника еще несколько часов, а ты все равно уже здесь… — в голосе его прорезались бархатистые мурлыкающие нотки. — Что скажешь, Крис?
— Скажу «да», любовь моя, — шепнула Кристеана, и губы их встретились.
* * *Майзен шумно вздохнул, придирчиво осмотрел свой костюм и остался доволен. Красный сюртук с золотым кантом и такими же пуговицами, зеленые штаны, черная шляпа и расшитый золотой нитью шейный платок — скромно, однако в толпе он не останется незамеченным. Конечно, когда магия сплющит его тело, и на целые сутки он станет маленькой мышкой, это не будет иметь значения. Но пока что сударь Майзен оставался рослым представительным мужчиной, и он желал демонстрировать достоинства своего истинного облика, так-то! Пыхтя и сопя, он приступил к одеванию. Костюм довершили высокие сапоги, трость и перчатки.
Однажды Майзен неосторожно спросил у заезжего мага-северянина, куда девается одежда при превращении. Маг оказался горьким пьяницей и одновременно большим знатоком данного вопроса. Он засел в «Королевском зверинце» на добрых две недели, методично опустошал винный погреб заведения и честно пытался просветить хозяина, излагая ему в застольной беседе принципы, следствия, постулаты, леммы и гипотезы. Однако уже через неделю Майзен понял, что сопьется раньше, чем поймет, и плюнул на это дело. Куда-то девается, и ладно.
Одевшись, он вышел в зал. Дрейка там не было. Недовольно бурча, Майзен поднялся на второй этаж и постучал в комнату компаньона. За дверью что-то зашуршало, потом мягко рухнуло, и наконец Дрейк отозвался слабым голосом:
— Иди без меня, Майз. Я что-то неважно себя чувствую.
— Ты — что?! — возмутился Майзен. — Брехня! Час назад ты чувствовал себя прекрасно. Ты мне врешь. А ну-ка открой!
— Я не могу открыть, поскольку одеваюсь, — возразил Дрейк. — Я уже наполовину оделся, но тут мне стало дурно.
— Так бы и сказал, — презрительно сплюнул Майзен. — Ты снова боишься летать!
— Нет! — запротестовал Дрейк. — То есть… Ничего подобного! Ты иди сам, а я появлюсь потом. Попозже. Вот сейчас полежу, мне станет лучше, и я…
— Слушай, я тебе компаньон, а не сердобольная девица! — рявкнул Майзен. — Не надо мне уши полоскать. В прошлый раз было то же самое. Ты боишься!
— Нет…
— Ты дракон, который боится летать, — презрительно сказал Майзен. — Каждый раз я тебя уговариваю. Знаешь, что? Мне надоело. Можешь оставаться тут — хотя учти, что дом развалится, когда ты превратишься. Сам будешь его строить заново. И сам будешь платить неустойку королю!
Дверь медленно открылась. Дрейк стоял на пороге — вопреки его утверждению, он был полностью одет, даже в шляпе. Его костюм был выдержан в серых и коричневых тонах.
— Какую неустойку? — озабоченно спросил он.
— У нас договор на три полета, — сообщил Майзен. — На открытии праздника, на закрытии и еще один раз по выбору королевских распорядителей. Видимо, сегодня вечером. Фигуры драконьего пилотажа и все такое. Может, ты и предпочел об этом забыть, но я-то помню! И не собираюсь расплачиваться за твой отказ.