Белым призраком с вытаращенными глазами возник в проеме двери его помощник. Губы надзирателя тряслись, руки — тоже.
— Там это… — едва выговорил он. — Они… Проклятие! Ка-ак оно того! Мы все оттуда… А они — туда!
Начальник тюрьмы воздел очи к потолку.
— Глупеют на глазах! — пожаловался он пауку, съезжавшему по паутинке. — Хотя куда уж дальше, а?
Паук сделал выводы — быстро полез обратно вверх. Кааренбейм встал из-за стола. Ему хотелось растерзать дурака подчиненного на кусочки, выбросить за дверь и лечь спать. Прямо на полу, подальше от покойника, хоть от него и прохладно. А хоть бы и в обнимку с жабой.
— Где? — устало спросил он.
Беглые устроили ловушку в коридоре четвертого этажа, на входе в отделение. Ун Бхе и дор Зеельмайн шли первыми, несколько надзирателей следовали за ними. Как только маги прошли тамбур, миновали перекресток и разделились, воздух позади них загустел. Напуганные тюремщики бросились назад. Южанин оказался в северном поперечном коридоре, северянка — в южном. Облако проклятия, густое как кисель, растеклось по перекрестку коридоров. Надзиратели успели выскочить из отделения. Маги остались там.
— Так что нам делать, сударь?
Начальник тюрьмы смерил помощника взглядом и грузно опустился обратно в кресло.
— А что мы можем сделать, болван? — раздельно сказал он. — Маги либо разберутся сами, либо…
Он не договорил, сморщился и махнул рукой — ступай, мол. Надзиратель выскочил за дверь, спиной чувствуя начальственную злость. Кааренбейм и впрямь озлился. На себя — за то, что снизошел до объяснений подчиненному. На магов — за то, что влипли в ловушку. На заключенных — за все. На Семирукую… Впрочем, нет. Начальник тюрьмы суеверно боялся злиться на Семирукую пряху. Себе дороже.
Единственное, что он мог и должен был сделать в такой ситуации, это связаться с главным королевским почтальоном. Сообщить сударю Йемителми, что великолепный южанин вместе с блистательной северянкой застряли в ловушке, а четверо арестантов все еще на свободе. Да, надо связаться и сообщить. Но Кааренбейм поймал себя на мысли, что ему не хочется спешить с докладом. Сначала надо настроиться, чтобы в голосе не проскользнули нотки неуместного злорадства. Положение в тюрьме опасное — а он, стыдно сказать, доволен, что судари высокомерные маги наконец огребут свое.
— Пусть хлебнут! — громко сказал начальник тюрьмы.
Но уточнять, кто и чего должен хлебнуть, поостерегся. Мало ли. Даже паучки бывают ушастые, не говоря о жабах и покойниках.
Когда проклятие взорвалось позади с легким хлопком, Кристеана дор Зеельмайн подумала: «Вот и все». Последние много часов она жила, ощущая внутри натянутую струну. Струна лопнула.
Коридор был пуст. Сигнал, который привел их сюда, оказался приманкой.
Она обернулась. Развилку быстро затягивало туманом. Где-то по ту сторону опасного облака был Мбо. Никакой возможности пробиться друг к другу. Оттого что любимого нет рядом, Кристеане стало не по себе. Она успела привыкнуть, что они сражаются бок о бок.
Облако колыхалось на перекрестке, словно не могло решить, по какому из четырех путей направиться. В каком-то смысле так оно и было. Дор Зеельмайн знала этот тип проклятий, обладающих подобием жизни. Сгусток недоброй воли мог выбирать, на кого ему пасть. Не сводя глаз с густого тумана, северянка попятилась. Пока что облако ею не интересовалось.
Невозможно было сказать, в чем именно заключается само проклятие. Если бы знать, можно было пытаться его обезвредить. Но псевдоживая оболочка до поры надежно скрывала зловредную начинку. Как гадательный пирожок на празднике середины зимы — можно раскусить и обнаружить приторное варенье, а можно перченый горох. С той только разницей, что сладких проклятий не бывает. Они все горькие, каждое по-своему.
Облако задрожало, словно ему надоело висеть на месте. А Крис вдруг похолодела. Она внезапно поняла простую вещь: проклятие не развеется, пока не найдет себе жертву. Жертвой может стать либо она, либо Мбо. И если спасется один, значит пострадает другой. Единственный способ спасти любимого — взять проклятие на себя. И быстрее, пока он не пришел к тому же выводу!
Кристеана стремительно шагнула вперед, в магический туман. В последний миг ей перехватило горло — словно она собиралась вдохнуть яд.
Облако жадно потянулось ей навстречу, обволокло и довольно сомкнулось вокруг жертвы. Дымка была такой густой, что собственных рук не было видно. Крис сделала шаг, другой…
Мбо Ун Бхе взял ее руки в свои и стиснул Кристеану в объятиях. Они замерли посреди облака, не в силах вымолвить ни слова. Через несколько биений сердца женщина со вздохом запрокинула голову, обратив к мужчине неразличимое в тумане лицо, и они бережно поцеловались. Дымка постепенно редела.
— Прокляты, — хмуро сказала дор Зеельмайн.
— Вместе, — подтвердил Ун Бхе.
— Ты… улыбаешься? — не поверила Крис. — Почему?
Мбо пожал плечами.
— Лучше быть проклятыми вместе, чем жить порознь. Хотя я думал опередить тебя.
— А я хотела взять проклятие себе, — вздохнула Крис. — А все-таки, что с нами будет? Пока что я не чувствую изменений.
— Теперь мы найдем мерзавца, — оскалился Мбо. — Он потратил силы на западню и валяется где-то едва живой. А остальные трое не в счет. Мы найдем его, и он все расскажет!
— И, кажется, я его чую, — пробормотала Кристеана.
Женщина склонила голову к плечу, прикрыла глаза, и южанин невольно залюбовался ее сосредоточенным лицом. Он тоже пока не ощущал ничего, что можно было бы приписать проклятию. Только усталость, решимость победить — и безмерную любовь к северянке.
* * *Перед самым рассветом Руде Хунд позволил себе немного поспать. Брат Наарен, ныне иеромонах, разбудил его стуком в дверь кельи:
— Вставай, брат настоятель.
Даже спросонья северянин не усомнился, что обращаются к нему. Нежданный сан лег на плечи привычно, как старый плащ. Впервые в жизни рыжий пес-одиночка чувствовал себя на своем месте. Оказалось, он всегда был по духу вожаком стаи — но не имел стаи. А теперь обрел.
— Иду, — крикнул он.
Монахи собрались в трапезной. Настоятель коротко глянул на братьев, взмахнул рукой с пальцами, сложенными в колечко:
— Свято место!
— Пусто… Пусто… Воистину пусто… — откликнулись пустоверы.
Оттрапезничав, братья сбились в плотную толпу во дворе, перед крыльцом. Руде Хунд с удовлетворением оглядел их. Решительные лица, крепкие спины, походные мешки за плечами — монахи были готовы идти, куда он поведет. Поодаль кучковались те, кто не смог или не захотел отправиться в поход. Тоже правильно — кто-то должен содержать монастырь в порядке.
Брат Руде отлично усвоил краткий стиль, принятый среди пустоверов, и был близок к тому, чтобы довести его до совершенства. Десяток священных формул, остальное неважно.
— Именем Бога Нет! — рявкнул он и получил в ответ торопливое эхо:
— Бога нет! Бога нет…
Прищурившись, настоятель обвел взглядом остающихся:
— Свято место пусто, — предупредил он.
— Воистину так! — закивали монахи.
— Проследите, чтоб так и было! — распорядился Хунд и двинулся прочь со двора.
Пустоверы выстроились в колонну и бодро зашагали за ним. Брат Наарен притерся к правому локтю Хунда, подстроил свой шаг к длинным шагам настоятеля и молча засеменил рядом.
Выйдя из ворот монастыря, остановились. Темная небесная синь теряла ночную густоту. Над восточным горизонтом в краску словно капнули воды. Светало на глазах. Левее будущего восхода черным монолитом проступил Золотой остров.
— Что там за туча у них? — вслух удивился брат Наарен. — Вроде за Шапку зацепилась.
Руде Хунд и сам заметил неладное. Контур острова еще вчера выглядел иначе. Островерхую гору словно закутали в косматый платок. В туче посверкивали молнии. Но если это и была гроза, то очень странная. В воздухе ощущался неприятный резкий запах
— Доберемся — увидим, — пожал плечами Хунд. — Опять же, с рассветом виднее станет.