— Я не о перстне, — оборвал его Бван Атен. — Я спрашиваю сударей магов — кто из вас растревожил бога?
— Бога? — недоверчиво переспросил Орвель.
Древний проклятый капитан обратил взгляд на короля, и тот вздрогнул. На мгновение ему показалось, что перед ним не живой человек, а скелет, скалящий зубы в вечной ухмылке. Глянули в душу Тарсинга бездонные провалы глаз, где клубилась тоскливая тьма, и мертвые голоса позвали его на всеми забытом языке. Наваждение тотчас пропало, оставив лишь сухость во рту и сердцебиение.
— Вы хотите сказать, ваше величество, — медленно произнес Бван Атен, — что вы не знаете, хранителями чего служат короли Трех ветров?
Трина тихо ойкнула.
— Я не понимаю, сударь, о чем вы говорите, — сердито сказал Орвель. — Если вам известно, что именно я должен был хранить, так скажите мне. Возможно, отец не смог передать мне наследственное знание, поскольку проклятие настигло его внезапно. Но почему этого не сделал никто другой? Вы сами, например?
— Я думал, вы знаете. — Бван Атен выглядел смущенным. — Мне не приходило в голову, что вы могли остаться в неведении. С другой стороны, я никогда и не предполагал, что бог может проснуться при моей жизни. Не так уж долго я живу. Подумаешь, несколько сотен лет… ну, от силы тысячу.
Он поднял глаза на Гайса Геберта:
— Сударь, прошу вас, зачтите признаки.
Бледный от волнения начальник порта открыл тетрадь на странице, которую держал заложенной пальцем.
— Когда Змей развернет свои кольца, — произнес он чуть дребезжащим голосом. — Когда Старик сбросит Корону. Когда Спящие проснутся.
— Змей развернул кольца, — сказал Бван Атен. — Вы, — он кивнул Кранджу, — помнится, с ним встретились. Далее. Старик сбросил Корону.
Все посмотрели в сторону темной громады вулкана на фоне быстро темнеющего восточного неба.
— А бедняжки зевающие жабы, то есть спящие красавицы, просыпаются, — заключил Атен. — Мы наблюдаем три признака, означающие конец света. Значит, бог пробудился. Огнедышащая гора — это бог. Он жаждет вывернуться наизнанку — а вместе с ним вывернется наизнанку наш мир. Если богу не воспрепятствовать, мы погибнем. Вы понимаете? Архипелаг Трех ветров, Южный и Северный континенты, Длинное море и Великий океан — все исчезнет в судороге нового творения.
Повисла пауза.
— Бог?.. — наконец прошептал Йемителми перехваченным горлом. — Вот это да… И как же сообщить ему, что мы хотим жить?
— Бог неразумен, — строго сказал Бван Атен. — Он не услышит нас и не поймет. Бог-творец нашего мира — простейшее живое существо, подобное морскому полипу. Он огромен, он обладает магической мощью, превосходящей всю мировую магию. Он — пуп земли. Именно это знание всегда хранили короли Трех ветров. Чтобы бог спал, великие маги древности создали область без магии на изначальном архипелаге, и настроили управляющий артефакт — королевский перстень. Нам нужно заставить бога заснуть. Пока еще не поздно!
— И как это сделать? — прорычал Ун Бхе.
— Ответ должны знать хранители, — тяжко уронил Бван Атен, и воцарилось молчание.
— Я попытаюс-сь с-справитьс-ся с богом, — прошипел Бенга. — Это я раз-сбудил его, пытаяс-сь пройти гору нас-сквозь…
— Я с вами, мастер, — хмуро сказал Йемителми. — Если бы я не помог вам бежать, этого бы не произошло.
При слове «мастер» Ун Бхе метнул в племянника яростный взгляд. Сын его родной сестры, великолепной тигрицы Анайхе, прилюдно назвал себя учеником змеемага! Позор клану Шерстистых! Беда семье! Но в глубине души Мбо чувствовал, что он переживает не так сильно, как должен бы. Он уже мысленно отстранился от прежней жизни, и дела континента его волновали лишь по привычке. И сестру он, скорее всего, больше не увидит. Гнев Анайхе обрушится на сына, когда тот вернется. Но Йемителми — маг и воин, он сделал выбор. Мбо покачал головой. Он не станет осуждать племянника. К тому же, что значат отдельные судьбы, когда веретено мира вот-вот выпадет из рук Семирукой пряхи?
— Если бы я и Ун Бхе, каждый по отдельности, не просили короля дор Тарсинга отдать перстень, — холодно произнесла дор Зеельмайн, — вору не представился бы случай украсть артефакт. А если бы магическое поле архипелага было отключено вовремя, я так понимаю, никакое воздействие не разбудило бы бога.
— Да, — проворчал Мбо и взял Кристеану за руку. — Это мы столкнули камень, который обрушил лавину. Теперь мы будем драться.
Капитан Крандж громко всхлипнул и смущенно выругался.
— Больше всех виновен здесь я, — буркнул он, глядя себе под ноги. — Могу с вами пойти, судари. Правда, проку от меня на суше, как от кальмара жемчуга… Но пойду!
Гайс Геберт украдкой нацарапал что-то в своей тетради. Орвель дор Тарсинг откашлялся.
— Похоже, судари, чуть ли не каждый из нас поучаствовал в том, чтобы все сложилось именно так, — заметил король. — Я в том числе. Однако не вижу смысла доискиваться, чья вина виноватее. Давайте рассуждать практически.
Кто-то громко поскребся в люк, и все вздрогнули.
И снова Йемителми и Эссель отреагировали одновременно.
— Поверьте мне, мастер! — долетел до слуха присутствующих взволнованный детский голос.
Первым из люка выбрался мальчишка. За ним последовал нескладный парень, прижимающий к груди какой-то сверток. Уши его в лучах заходящего солнца горели ярко-вишневым.
— Разворачивай! — велел ему мальчишка. Похоже было, в этой парочке он главный.
Парень послушно размотал тряпку. В руках у него оказалась металлическая пластина с высеченным текстом.
— Вот! — звонко сказал Мабен и обвел всех торжествующим взглядом. — Это было спрятано в тайнике. А мы нашли! Ну, прочтите уже кто-нибудь, а? Я не умею.
Йемителми взял пластину из рук парня, который при этом почему-то съежился, словно ждал, что его схватят за шиворот.
— Когда Змей развернет свои кольца, — прочел южанин.
Кто-то громко ахнул.
— Когда Старик сбросит Корону. Когда Спящие проснутся…
Йемителми сбился с дыхания.
— Читайте дальше, юноша, — невозмутимо посоветовал Бван Атен.
— Тогда только неверие спасет мир, — громко дочитал Йемителми.
— Что? — переспросила дор Зеельмайн.
— Неверие спасет мир, — повторил южанин.
Руде Хунд, который молчал с самого момента появления Бван Атена, хищно ухмыльнулся.
— Неверие — это по нашей части, — сказал он. — Ибо веруем в Бога Нет!
И подчеркнуто сложил пальцы в колечко ничтожества.
* * *Пока настоятель беседовал с магами, пустоверы развели костры, довершив урон, нанесенный парку толпой горожан и отдыхающих, беглыми растениями из бывшей оранжереи и штурмом цитадели. Зато монахи основательно наелись каши и успели отдохнуть.
— Крепко ли ваше неверие, братия? — зычно вопросил Руде Хунд, и получил ответ утвердительный и очень громкий.
Северянин удовлетворенно кивнул.
— Тогда вперед! Именем Бога Нет и ради ничтожества его! Свято место пусто!
— Пусто! — взревели полсотни глоток.
Невидимое за Островом магов солнце нырнуло за горизонт. Быстро темнело. Отказавшись от чьей-либо помощи, пустоверы соорудили факелы и выступили в дорогу.
С обжитой верхней площадки башни Орвель дор Тарсинг наблюдал за продвижением отряда. Издалека казалось, что вверх по склону горы упорно ползет маленькая огненная змейка — ползет туда, где резвятся алые лавовые питоны, чтобы присоединиться к сородичам.
Руде Хунд шагал с камня на камень, перепрыгивал свежие трещины и ручейки осыпей, карабкался на валуны, выбирал обходной путь, если препятствие было серьезным, и ни о чем не думал. Это было правильно. Пустоверу приличествует пустота в мыслях. Великое всеобъемлющее ничто. Нет ничего — и ничего не будет.
Короткий разговор с Бенгой и Бван Атеном многое расставил на свои места. Северянин понял, почему пустоверское отрицание не подействовало на того же Дрейка. Он не был врагом. Монахи успешно отрицали враждебную магию, направленную на причинение им вреда. И не только магию, как показало путешествие по воде. Но противостоять магии, на них не направленной, пустоверы не могли. Как сказал Бван Атен: «Еще не хватало, чтобы вы всю природу отрицали! Отрицалка не выросла!» «И хорошо, что не выросла», — негромко заметил Бенга. Руде Хунд оставил свое мнение на этот счет при себе.