— Просто поговори со мной, если тебе это нужно, — попросила Илона, давая Кире право выбора. — Уверена, что смогу ответить если не на все, то на большинство твоих вопросов.
— Нужна помощь? — дверь открылась и на кухне появился Богдан.
— Нет, — отрицательно качнула головой Илона, после чего взглянула на Киру. — Не нужна ведь?
Долинская сомневалась еще какое-то время, переводя взгляд с одного на другого. Она безумно устала жить той жизнью, что у нее была на данный момент. Сколько бы она не старалась быть обычной — это только жалкие попытки откреститься от того, что было на самом деле. Возможно, то, что она встретила Илону — знак свыше. Что, если именно в этой женщине она найдет всех, кого Кире так не хватало? Если они похожи хотя бы тем, что видят то, чего не замечают остальные, это уже больше, чем все остальное вместе взятое.
— Ладно, — сдалась Кира, возвращая нож на место. — Ладно. Где Сергей и остальные?
— С ними все в порядке, — кивнул Богдан.
— Ты можешь ему верить, как мне, — ответила Илона на вопросительный взгляд девушки. — Даже больше…
— Хотела бы я быть уверена так хоть в ком-то, — с долей белой зависти проговорила Долинская.
У нее никогда не было уверенности в завтрашнем дне. Даже Иван, который всегда и во всем поддерживал Киру, не мог в полной мере понять, что она чувствовала на самом деле. Он мог лишь догадываться, каково это — когда все вокруг чужое; когда всю жизнь тебя сопровождает стойкая уверенность, что ты живешь какую-то чужую судьбу.
*Плакун-трава, или дербенник иволистный. Существует мнение, что нечистая сила очень боится этой травы.
Глава 30
— Чувствую себя лишней на этом празднике жизни, — пробормотала Вика, кривя давно позабывшие о помаде обветренные губы. — Вот где все? Куда позабирали этих двоих? — поинтересовалась, явно имея в виду Киру и Краснопольского.
Какое-то время назад Долинскую увела Илона, а спустя несколько минут непонятного разговора, Сергей удалился в обществе загадочной ворожеи Дарьи.
— Мне наоборот куда спокойнее тут, — заметил Иван, — а не… где угодно.
— Ты, Ванечка, интроверт, — изрекла Забельская, чем порядком удивила бы кого угодно, но только не Ивана.
Их общие друзья и знакомые видели в Забельской исключительно гламурную девочку, но это было не так. Вопреки истинам о блондинках, что давно и прочно утвердились в обществе, Иван знал, что Вика куда умнее и начитаннее. Кроме этого, он был уверен, что она лишь поддерживает образ глуповатой пустышки, поскольку так живется проще.
— Как думаешь, если Сергею удастся снять перстень, у нас есть надежда выбраться? — сменила тему Вика.
— Честно? — уточнил Иван перед тем, как ответить. — Я не знаю, Вик. В этой ситуации вообще сложно быть уверенным хоть в чем-то.
— Я очень боюсь, — прошептала Забельская, обнимая себя за плечи.
— Эй, — подошел к ней Иван. В его синих глазах отразилось то самое особенное теплое чувство, которое просыпалось там только при взгляде на нее. — Все обойдется. Не знаю как, но мы выберемся.
— Ой. Ванечка… — покачала головой Вика, обнимая его за шею, чтобы спрятать лицо на плече парня. — Не знаю.
— Ничего, — провел он ладонью по ее светлым волосам. — Ничего.
Забельская лишь крепче прижалась к нему, ища защиты и утешения. Ей впервые в жизни было по-настоящему страшно за себя и своих друзей. Поездка обещала быть веселой и полезной, а вышло все совсем по-другому. Все эти боги и две смерти подряд — к такому Вика не была готова.
— Не бойся, — тихо проговорил Иван. — В конце концов, как я понял, в особенной опасности сейчас именно Краснопольский.
— Ты не прав, — раздался вдруг голос откуда-то сверху.
Оба вздрогнули. Вика разомкнула объятия и сделала шаг назад, чтобы поднять голову и увидеть на небольшой лестничной площадке высокого мужчину. Светло-русый, с озорными чертиками в ярко-зеленых глазах, он поразил Забельскую не своей необычной внешностью, а голосом. Она была готова поклясться, что уже слышала этот приятный бархатный баритон.
Иван же настороженно прищурился, рассматривая незнакомца. Он сделал несколько шагов к Забельской, почти полностью закрывая ее собой.
— Полно тебе, — урезонил его мужчина, спускаясь вниз по лестнице, что вела в жилую комнату на чердаке особняка. — Я не сделаю ничего плохого твоей девочке.