Фиу Лэм стоял на галерее крепостной стены рядом с настоятелем. Отсюда видно было, как суетились на монастырском дворе, запирая ворота, тащили лестницы и жгли костры, кипятили чаны с водой. А еще дальше, холмистым трактом со стороны моря шли к монастырю вереницы людей.
– Сколько их? – спросил Златоуст.
– Если со всех кораблей, должно быть около восьмисот, – ответил чародей. – Братии в обители сколько?
– Чуть меньше сотни.
Лэм поджал губы. Накликали они беду на свою и чужую головы… Горячо будет. Златоуст, впрочем, понимал все не хуже его. Золотистый шатер, поднятый Советниками, неумолимо опадал. Фиу кожей ощущал, как колеблются и пробегают в небе над монастырем сполохи, тают зачарованные нити. Чародей пытался вплести в эту тонкую ткань свои силы, но только даром утомился и после третьего раза оставил попытки – спаянная защита, поставленная кругом правителей, отторгала чужое.
Краем глаза Лэм увидел в небе что-то, зашел за арку и вгляделся в облака.
– Вы видите? – спросил он. – Там, за горой…
– Да, темнеет. Будто гроза идет.
– Гроза идет, – вполголоса повторил Лэм. – Против ветра…
Чародей протер глаза и понял, что ему не мерещится. В небе темнело, но то не была темнота перед бурей – там закручивался невидимый вихрь от земли до самых облаков, а темнеющее небо всего лишь было его краями. Из расселин скал целыми стаями поднимались чайки и неслись прочь. Их раскидывало в разные стороны. Фиу слышал пронзительные крики – никогда раньше он не слышал, чтобы чайки кричали так. Вдруг чародей попятился.
– Что с вами? – Златоуст взял его под локоть.
– Н-ничего, – произнес чародей.
– Я спущусь вниз, на двор. Вы тоже здесь не стойте.
– Да…
Лэм глаз не мог оторвать от того, что двигалось на монастырь. Границы смерча расплывались, и вот уже море и горы виднелись словно через мутное стекло – это невиданная сила закручивала и пространство, еще немного, и оно начнет рваться. Что и откуда пойдет через эти дыры, предсказать было невозможно…
Чародей сжал ладонями виски и закрыл глаза. Когда-то, один-единственный раз видел он нечто похожее, в первый год свой в Люмийском княжестве. Только та сущность была послабее, а здесь питали ее сотни душ, нет, тысячи. Лэм с закрытыми глазами повернулся в сторону вихря, пытаясь разглядеть внутренним взором и увидеть, можно ли его остановить или хотя бы задержать…
Перед его взглядом на одно короткое мгновение промелькнуло в вихре видение серого призрачного города на краю туманной бездны, и Лэм, поняв, куда его несет, метнулся назад. В следующий миг чародей как подкошенный рухнул на каменный пол.Гессен, шатаясь, поднялся со стула и оперся о стол. Несколько мгновений он молча переводил взгляд с Арвельда на Паломника.
– Что творится? – тихо спросил он.
– Я не знаю, – ответил Сгарди.
Гессен обошел стол и встал рядом. С трудом, опираясь о ручки, встал со своего места Флойбек.
Паломник не двигался. Раскрытые глаза его смотрели в потолок. Правая рука с мерцающим перстнем плетью, безвольно свешивалась вниз, а левая, на столе, была сжата мертвой хваткой.
– Что у него в руке? – шипящим голосом спросил Гессен. – Что он взял?
Сгарди молча глянул на него, и тот все понял.
– А почему… почему в левой руке? Он что, левша?
– Да.
– А перстень на правой остался? – Гессен посмотрел на Сгарди страшными глазами. – Он ведь туда безо всякой защиты пошел, один, ясно?
Арвельд вздрогнул и, схватив левую руку, принялся с силой разгибать скрюченные пальцы. Первое, что он увидел, разжав одеревеневшую ладонь, была ярко-зеленая змейка, которая билась в изумрудных сполохах. Сгарди схватил тяжелое неподвижное правое запястье и соединил ладони, крепко сжав в своих. Камень полыхнул белым огнем, и Арвельд почувствовал, как по телу Паломника прошла судорога. Флойбек положил руки ему на плечи.Далеко в белесой морской хмари снова полыхнула синяя зарница, особенно яркая, словно какой-то знак. Глаза Амальфеи вспыхнули, на миг осветив лицо жутким зеленоватым отсветом, и он, рывком поднявшись, кинулся на Паломника, повалил на камни и сжал его шею иссохшими, но твердыми, будто каменными, пальцами.
Паломник отбросил демона, но тот с воем схватил его запястье и потащил к обрыву, за которым бесновалось призрачное море. Они повисли на разбитых плитах, на самом краю. От туманной бездны несло холодом, заволакивало глаза и мысли. Сознание гасло, только светились и горели в сумерках два зеленых огня…