Сгарди бесшумно, чтобы не спугнуть, подобрался ближе. Но его намерение было разгадано – птица вильнула хвостом и перескочила наверх. Юркая воровка уставилась на мальчика, словно понимая, чего тот хочет, и ехидно прищурила янтарный глаз. Застрекотала и перепорхнула еще выше.
– Потерял что? – спросил Флойбек, не узнавая друга – Арвельд был точно сам не свой.
– А? Да так, вещицу одну… Мелочь, а все равно жаль. Как бы хвостатую эту теперь приманить?
– Приманишь ее, как же. Это огневка-пеструха, нахалка известная. На рынках от нее спасу нет – тащит все подряд…
Птица тем временем разглядела их самым тщательным образом, сначала одним желтым глазом, затем другим. Решив, что делать здесь больше нечего, она стрелой взмыла в воздух, только сверкнули синие искорки на хвосте. Однако далеко воровка не полетела, а устроилась в деревцах на острове. Ветви задрожали: птица прятала добычу.
Арвельд все ощупывал шею, точно не веря, что медальон пропал. Отчего-то стало вдруг тоскливо, будто он потерял старинную, дорогую сердцу вещь. За это время Сгарди привык к змейке, даже стал считать ее своим оберегом. Так нежданно-негаданно пришла она в руки, как приходят только самые счастливые талисманы, разве не так? И потерял, да так глупо! Будет теперь его змейка валяться в гнезде среди всякого хламья, а то кто другой найдет… От этой мысли Арвельд вскипел. Мгновение он стоял, затем сказал Флойбеку:
– Подожди здесь. Я мигом, одна нога здесь, другая там.
– Куда пошел, Сгарди? На остров?! – возмутился мореход. – Забыл, чьи владения? Или я ослеп и где-то торчит вывеска «Милости прошу»? Да брось ты эту мелочь, не стоит она твоей головы!
– Мне нужно, Флойбек. Очень. Авось не убьют.
Мореход смотрел на Арвельда, как на сумасшедшего, потом махнул рукой.
Вдвоем они прокрались к мосту, не выходя из ивняка.
Мост был под стать редану – с диковинкой. Со стороны казался сплетенным из гибких прутьев лозняка, и только вблизи становилось видно, что стебли не живые, а кованые. Арвельд колебался мгновение, так сильно было ощущение, что мост заколдован и исчезнет, едва только ступит на него чужая нога.
В два шага они пересекли мост и оказались на том берегу, где разрослись ивы и старые кусты сирени. На их счастье, окна зала, где велась беседа, выходили на другую сторону.
Арвельд осмотрелся, ища, где укрылась воровка. Ага! В кустах висело неопрятное гнездо, из которого торчали во все стороны прутья и клочья мха. Оттуда высунулась иссиня-зеленая головка. Пеструха увидела Арвельда, беспокойно заклекотала. Знает кошка, чье мясо съела, подумал Сгарди. Он метнулся к ней, но птица, спасая свою находку, вылетела из гнезда.
Пеструха вспорхнула над кустом сирени, миг, и… Серебряный кружок выскользнул из клюва и булькнул в озеро. Сонные воды даже не колыхнулись, а будто втянули его в себя.
Сгарди остолбенел. Он вдруг внутренним зрением увидел, как медальон камнем пошел вниз, к самому дну, если только оно в Ковше было. Пропал, теперь уж совсем пропал… Как пришел, так и ушел.
В доме послышались шаги. Флойбек схватил Сгарди за шиворот и потащил под кусты. Едва они успели спрятаться, в редане распахнулась дверь. Коротко и тонко звякнул колокольчик у притолоки, и на крыльце показались двое.
Как ни сильно было чувство осторожности, Арвельд вытянул шею, рискуя выдать себя, чтобы узнать, что за люди обитали в таком жилище.
Три ступени крыльца, спрятанные в зарослях ползучих кустов, едва слышно скрипнули под легкими шагами. По ним спустился человек, с ног до головы одетый в черное, на ходу натягивая перчатки. Хотя… Спустился? Нет, в человеческом языке нет названия такой походке. От грациозных движений каждой складкой волновалась тяжелая материя плаща. И снова эта странность, уже подмеченная в ком-то, притягивающая и отвращающая сразу, словно в теле незнакомца не было ни единой кости.
Этот был статный, выше среднего роста. Светло-каштановые волосы рассыпались по плечам, играя на солнце, как ореховое дерево. Вот она какова, Асфеллотская порода…
Арвельд уперся подбородком в неудобно согнутые колени. Ноги затекли, но он не замечал этого.
Сен-Леви почтительно склонился перед тем, что стоял позади него. Этот был не так хорош, но все та же печать рода прямо-таки выпирала. Обрюзгший старик с величавым лицом простер руку над своим гостем, благословляя его.