– А, вы, Леронт…
– Вот почему вас не было за обедом, – Леронт поднял с пола лист бумаги и перевернул. – Из Лафии?
– Именно так.
– И что пишет ваш дядя?
– Да все то же. На востоке неспокойно, Светлые моря уже не те, и вообще, раньше и трава была зеленее, и солнце жарче… – князь улыбнулся. – Я пойду, прогуляюсь.
– Колдун утром говорил, что гроза будет.
– Вот и хорошо – землю смочит. А вы Лэма найдите. Вечером, часов в восемь, посидеть нужно. Разговор будет, – и он вышел из покоев.
Тучи пролились дождем над Пятью колокольнями.
Это была первая гроза в этом году, с оглушительным громом и ясными зарницами. В посвежевшем воздухе стоял запах молодой травы, сырой земли и медовый дух, что разливается после сильных гроз. Ребятня с визгом высыпала на улочки, чтобы повозиться в глине, возводя крепости и замки.
Расин улыбался, глядя на них, и приветливо кивал горожанам, снимавшим шапки. Когда-то и он так же лепил города из песка, представляя себя то королем, то воителем. И как все просто было в том песчаном городе! Если бы в жизни было хотя бы вполовину так же хорошо и понятно…
Князь стегнул коня и повернул в сторону зубчатой стены Государева леса.
Огоньки свечей теплились в граненом хрустале, брызгали разноцветными искрами. Светились золотые звездочки на корешках книг в сафьяновых переплетах. Сгущались за окном сумерки ранней весны. Пять колоколен отходили ко сну, а Расин все не возвращался.
Леронт встал задернуть бархатные гардины. Над зубцами крепостной стены, на сине-зеленом небе светился рожок месяца. Рядом с ним одиноко дрожала хрустальная звезда.
– Сквозь памяти глубокие туманы, – негромко начал граф, глядя на нее, – идя на зов стареющей луны… А вы помните, как дальше?
– Ищу я гавань в позабытых странах, – раздался сверху приятный голос, еле уловимо растягивавший слова на южный манер, – на вечных берегах моей весны. Знаете, кто писал?
– Князь Расин, кто же еще. Стихи почти десятилетней давности…
Послышался шелест ломких страниц, глухой стук книги, которую ставили на полку, и снова прозвучал южный акцент:
– А почему вы их вспомнили?
– Слезайте оттуда, Фиу, расшибетесь ненароком.
– Иду. Подержите-ка.
Леронт обернулся. Рядом с ним, на развернутой стремянке, стоял Фиу Лэм и вытаскивал фолиант с верхнего стеллажа, морщась от пыли. Граф принял тяжеленный том, и чародей спустился, подобрав полы мантии. Был он худощав, миловиден, а из-за вьющихся светлых волос и черного одеяния с белым воротником походил на молодую монахиню.
– Благодарю, – Лэм забрал свою пудовую находку и устроился в кресле.
Леронт откупорил бутыль «Люмийского истока» и разлил вино по бокалам. Напольные часы в деревянном футляре со звоном пробили восемь.
– Вы ведь так и не ответили. Я говорю про стихи Расина.
– Мне кажется, нам скоро предстоит путешествие в «гавань в позабытых странах», на родину его светлости. Нынче днем он получил письмо от короля Алариха, был сам не свой.
– Догадка верна, но в ту самую гавань вы не попадете, будьте уверены. Расин писал не просто про Лафию, а именно про город, где он жил когда-то. Там, «на вечных берегах весны» и остался Серен, который теперь никогда не постареет. На траурных портретах не стареют…
– Как я понял, король совсем плох, – продолжал граф. – Говорят, впадает в слабоумие, и по временам страдает приступами меланхолии.
– Да слышал я эту сплетню, – по лицу Лэма прошло брезгливое выражение. – Еще у себя на родине, на Юге, слышал. Там при дворе это привычный разговор, как о погоде обмолвиться. Но никого из тех, кто болтал, не могу назвать людьми достойными. – Фиу закрыл глаза и через мгновение открыл их. В его зрачках ярко горели две свечи.
Леронт покачал бокал, разглядывая в рубиновом напитке тонкую взвесь.
– И надолго едем, как думаете?
– Там видно будет. Если все хорошо, то к лету вернемся.
– А если нет?
– Ну, тогда за удачу. – Лэм взял бокал и протянул Леронту. Звякнул хрусталь.
– За удачу… – эхом повторил чародей и по-кошачьи прищурился, глядя на огонь.II
Через три недели после этого разговора Расин уже был в Лафии.
Апрельский дождь пролился над городом до последней капли, и снова отразилась в морях безоблачная высь. Солнце клонилось к закату. Когда угасающее светило коснулось башен Лафардской арки, Расин шевельнулся, отпустил мокрые перила и двинулся дальше. Славный вечерок выдался, безмятежный, как вода залива в штиль.
Лестница с чугунными перилами начиналась у подножия Андорских высот и вела к воротам королевского парка. Между лестничными маршами в двадцать ступеней открывались смотровые площадки, обращенные в разные концы города.