– По башке себе так постучи, дурень. Принес? – хрипло спросили из щели.
– Принес, – неуверенно ответил Наутек, смутно понимая, что его приняли за кого-то другого. – Вот, ночью не найти, сам знаешь… Долго искал…
– Потому что сразу к Вепрю надо было идти, баран безрогий. Только за смертью и посылать, – дверь открылась, и на Мирчу уставилась знакомая разбойничья рожа старого контрабандиста, скупо освещенная из глубины дома. – П-погоди… Да ты кто…
Мирча мигом сообразил, что продолжать разговор нет никакого резона. И то, что если этот проклятый ворюга его узнает, в будущем жизнь может сильно осложниться. Наутек тонко завопил и, размахнувшись, отчаянно врезал бутылкой по лбу стоявшего перед ним.
Тот не шевельнулся… и Мирча с ужасом подумал, что промахнулся, разбив бутылку о дверной косяк. Но тут же с неимоверным облегчением выдохнул – да нет, зря напугался! Его собеседник мешком рухнул наземь, но почему-то с таким грохотом, точно обвалились стены дома.
Наутек перевел дыхание и, сгорая от любопытства, сунул нос в домишко.
К его изумлению, там не оказалось крыши. Вместо нее зиял пролом. Света двух закопченных фонарей едва хватало, чтобы увидеть, какой в этом сарае царил ужасающий разгром. Из развалин внятно донеслись непотребные слова, на что из угла тихо спросили:
– Рельт, ничего себе не сломали?
– Кажется… Вроде, жив остался…
– Да я уже понял. Вставайте, некогда отдыхать.
– Кто еще здесь?
– Один лежит у меня под ногами. Судя по вывернутой шее, вставать не собирается. Удачно мы прыгнули… А, вон и другой у входа. Рыжика нет.
– Здесь я! – донесся из-под обломков сдавленный голос.
Леронт кинулся к развалу, отбросил ногой поленья, рогожи и вытащил из-под обломков худенького подростка.
– Не задело? – спросил он, подняв на ноги Рыжика.
– На мизинец мимо пролетели, – запинаясь, ответил Орест. Запавшие глаза блестели, он еще не до конца понимал, в чем дело. – Вы кто такие?
– Мимо проходили и зашли привет передать от деда, – прошипел Рельт, оттаскивая от входа оглушенного.
– Вы меня выручать пришли? – затравленно спросил Рыжик.
– Что с рукой? – перебил Леронт, увидев окровавленную кисть.
– Это мне пальцы сломали… Так вы…
– Да за вами, сударь! Идти сможете?
Рыжик с жаром кивнул.
– Эй, в доме! – подал голос Наутек. – Я так понял, они кого-то за выпивкой отправили, и времени уже порядочно прошло! С минуты на минуту заявятся!
– Пойдемте, пожалуйста! – отчаянно прошептал Орест. – Заклинаю, судари, иначе я тут помру! Разговор был, чтобы меня в другое место переправлять, может быть, нынче ночью!
«Надо и впрямь уносить ноги, пока он еще может идти», – мелькнуло у Леронта. Он схватил Рыжика за перевязанную руку, но тот взвыл от боли, выдернув ладонь.
– Прошу прощения, Орест! – и вся четверка спешно покинула теперь уже ни на что не годный домишко.XVI
– …а у меня на этой руке пальцы переломаны, – пояснил Рыжик, когда они шли по тем же (или уже совсем другим?) коленчатым улочкам. Впереди шагал Наутек, причем главным его прав и лом была мысль, что «должны же эти проклятые кишки хоть куда-нибудь вывести». Позади него шел Рыжик, опираясь на Леронта, а замыкал шествие Рельт.
– Эти постарались? – хмуро спросил Леронт.
– Не, другие, до них.
– Что им от тебя было надо?
Орест помедлил с ответом.
– Я… письма деду писал. Что делать, а чего нет. Какие корабли пускать, какие не досматривать, куда их на якорь ставить, ну и… прочее. А как упрямился, так они мне пальцы и того… Сами видели, – он поднял изувеченную руку.
– А почему на правой? – Леронт словно со стороны услышал свой голос.
– Так я левша, – Рыжик застенчиво улыбнулся. – Чтобы писать мог…
Леронт крепко обнял его за плечи.
– Что писал-то, все помнишь? – тихо спросил он.
Орест закусил губу и кивнул.
– Повторить смог бы? Сам понимаешь, дед наверно, все письма сжег.
– Смог бы, сударь. А дед… Бог свидетель, дед ни в чем не виноват! Если все это вскроется и деда обвинят, он умрет от позора! – зашептал мальчик. – Он сорок пять лет служил, еще старой королеве, матери Алариха, и никогда, слышите, ни разу…
– Эй, вы, впереди, тихо! – понизив голос, сказал Рельт.
Все застыли на месте. Леронт тут же различил где-то вдали крики, ржание лошадей, цокот копыт, и среди этого один властный голос, отдающий приказания. За улицами, перегороженными множеством стен, трудно было понять, насколько далеко от них голоса, но у всех мелькнула одна и та же мысль.
– А вот и погоня… – сглотнув, вымолвил Мирча.
– Да уж, не заставили ждать, – заметил граф. – Сколько времени прошло, как мы ушли оттуда?