– Какой я грязный, – пожаловался он. – Кажется, сто лет не мылся…
Леронт потрепал его по плечу. Орест подставил под бившую струю искалеченную руку и зажмурился.
– Я вот думаю… – сказал он, вытащив ладонь. – Пальцы срастутся или нет? Жалко руку-то…
– Есть у меня колдун знакомый, – ответил Леронт. – Он тебе и голову с шеей срастит.
Орест улыбнулся. Занималась заря, и в бледном свете стали отчетливо видны его веснушки. Мальчик присел на перила, но Леронт не дал даже передохнуть.
– Идем, идем, Орест, – торопил он. – Отдыхать после будешь.
Когда позади осталось несколько маршей лестницы, они начали шутить, уже забыв об опасностях ночи. Рыжик веселился вовсю, жадно разглядывая родной город, словно видел в первый раз.
– Глядите, вон мы откуда добрались, – он показал на узкую серую полоску вдоль моря. – Далеко ведь, да? А те двое, сударь, они как?
Леронт усмехнулся.
– Ушли, – ответил он. – Не тот народ, чтобы попасться…
– Доброе утро, господа! – от звука мелодичного голоса Леронт вздрогнул.
Граф резко обернулся и подавил вздох облегчения. Позади них стоял, опершись о перила, один-единственный человек, который вдобавок оказался хрупок и мал ростом. Странно, почему голос показался знакомым – в Лафии Леронт его определенно не встречал.
Угадав их испуг, незнакомец улыбнулся и развел пустыми руками. Тонкие и изящные, под стать всей фигуре, пясти были затянуты в перчатки из серебристо-зеленой кожи и почему-то внушали отвращение, словно принадлежали змее или жабе.
– Господин Ласси? – не веря своим глазам, спросил Рыжик.
Лоран поклонился.
– Я, юный господин Ракоци, – почтительно ответил он. – Ваш дед с ног сбился в поисках, а вы по ночам гуляете. – Рыжик молчал, глядя исподлобья. – Асфеллот протянул мальчику кожаную пясть. – Идемте, Орест, я вас провожу.
Рыжик вцепился здоровой рукой в Леронта.
– Благодарю, сударь, – ответил за мальчика граф. – Но мы уж как-нибудь сами. Юноша под моей защитой, и я за него отвечаю. Сам и сдам на руки родственнику.
– Разумеется, господа! – Лоран кивнул. – Тогда я хотя бы покажу дорогу.
– Дорогу мы знаем, – кто бы он ни был, этот господин Ласси, что-то уж слишком любезен.
– И куда вы собрались? – холодно спросил Асфеллот.
– Туда, – Леронт кивнул наверх. – Простите за невежливость, ночь нам выдалась беспокойная.
– В королевский дворец? – переспросил Лоран. – Помилуйте, такая рань, там сейчас все спят, никто не станет вами заниматься.
– Его светлость станет, – отрезал граф.
– И князю Расину не до вас, милейшие, – Лоран подавил злорадные нотки в голосе. – Не знаю, пережил ли он нынешнюю ночь.
– Лжете! – тихо сказал Леронт.
– Ха! – Лоран наконец убрал свои змеиные руки за спину, – Идите себе, – он повернулся и начал спускаться, бросив на ходу: – До встречи, таинственный спаситель.
– Это еще что за птица? – спросил граф.
– Сударь, вы и впрямь второй день здесь, – удивился Рыжик. – Это же Лоран Ласси, начальник приморской стражи.
– Странно как, – пожал плечами граф. – Ни разу его не видел, а голос точно знакомый.
– А еще кого из стражи видали?
– Гм… Кажется, Рельт назвал его Дали.
– Тогда понятно. Это же Асфеллоты, у них голоса похожи. Дед говорил, их связки по-особому устроены, не как у людей. Потому и на языке своем шипячем только они хорошо и говорят. А еще… А! – Рыжик коротко вскрикнул, рванувшись вперед, и тут же упал. В спине у него торчала костяная рукоять тонкого клинка.
Фиу Лэм очнулся от стука в дверь. Он так и дремал стоя, привалившись к оконной раме. В окне брезжила заря.
– Ваша светлость… – послышался голос за дверью. – Вы там, ваша светлость?
Чародей, протирая глаза, открыл дверь.
– Доброе утро. Что нужно?
– Как хорошо, что вы здесь, сударь! Явился ваш друг…
– Леронт?
– Да. А с ним какой-то юный господин. Ранен, весь в крови, так что я посмел обеспокоить…
– Так. Так… – сказал Фиу, собираясь с мыслями. От разорванного, тревожного сна ломило виски и резало глаза. – Есть из прислуги кто-нибудь, годный в сиделки? Немедля сюда, и глаз не спускать с его светлости. Кровь с пола замыть, а больше ничего не трогать.
Слуга поспешно кивнул.
– Передайте, что я сию минуту спущусь. – Фиу зачерпнул воды из кувшина и ополоснул лицо.XVII
Два дня, что Расин восстанавливал силы после той страшной ночи, выдались самыми спокойными за весь прошедший год. Вот уж точно – не было бы счастья, да несчастье помогло. Одно плохо: скука стояла смертная, хоть давись. Сиделка, добрая старушка, которую он помнил с детства, без устали пересказывала сплетни про кастелянш, кружевниц и поваров. Расин кивал, но думал о своем. Особенно тревожила история с Рыжиком.