Арвельд слышал об этом не раз, но до Окоема далеко, а до Пояс-реки и вовсе дни пути. Идти на запад, держаться берега, вот и вся премудрость.
Совсем ободняло, распогодилось.
Ясное море было за деревьями и над деревьями – там плыли витые ладейки облаков. В прозрачном подлеске, наполненном солнцем, что-то на все лады пело, щебетало и щелкало, радуясь славному деньку. В вышине шумно вздыхали сосновые кроны.
Сами сосны были охватные, корабельные – старые добрые деревья Храмовой гряды перед ними глядели бы сущими заморышами. Могучие корневища располосовали землю под ногами, и когда дорога поднималась наверх или спускалась под уклон, по ним можно было шагать, как по ступеням. Дороги, правда, никакой и не было: шел Сгарди куда глаза глядят, стараясь не терять из виду морской берег.
Чисто и звонко зажурчало под соснами, и Арвельд вышел к ручью-студенцу, бежавшему по каменному ложу. Над бережками зеленым дымком повис ковер заячьей капусты. Арвельд набрал нежных листочков, сполоснул в ручье и сжевал. Промыл ссадины.
Лакос… До него Сгарди отмерил три дня пешим ходом, хотя понимал, что дорога может занять и больше времени. Зная эти места, получилось бы дойти быстрее, но сейчас в чащу лучше не лезть. Чем питаться в лесу, Арвельда не заботило – прокормится, этому-то научили.
Сгарди сорвал лист лопуха, свернул, как показывал Ревень, закрепил мелкими прутьями; самодельную фляжку наполнил водой и двинулся в путь.
Земля ног не трудит – пусть и без троп, а идти ходко. Так шел Арвельд лесом с раннего утра до самого вечера, без остановок и привалов, не замедляя шага. А когда лесные тени начали удлиняться, заметил, что деревья редеют.
Нога попала на что-то твердое, и Арвельд, глянув вниз, увидел каменную плитку. Что это – уже окрестности Велебита? Да нет, рано еще… И места глухие.
Плитняк уводил чуть в сторону, туда, где сквозь поредевшие деревья лился вечерний свет. Сгарди осмотрелся, запоминая место, и свернул на каменную дорожку.
Из травы встали два ряда кованых подсвечников, соединенные цепями. Вели они к лесному алтарю – в середине поляны высились четыре арки, соединенные кружевной крышей. В арочном шатре стоял черный шандал для трех свечей.
Солнце опускалось, скользя лучами сквозь дебри, и вот закатное золото зажглось на тонких нитях паутины. Еще миг – и озарило весь алтарь.
Арвельд присел на кованую скамью, затем, повинуясь внезапному порыву, опустился на колени.
Тишина леса, надвигающийся вечер, одиночество, чужой край, неизвестность надвинулись на него. Нынче утром он пустился в путь, который может оказаться не по плечу, только свернуть нельзя. И остановиться нельзя. И назад дороги нет.
– Господи, я оставил друзей… – едва слышно, одними губами произнес он. – В трудную минуту оставил… Сохрани, а я выручу… – и Сгарди начал «Пастыря» – путевую молитву.
Когда последние слова замерли, Арвельд продолжал стоять на коленях, приходя в себя. Пора было идти дальше. Скоро захолодает, надо найти место для ночлега и развести огонь.
Тут только Сгарди заметил то, что должно было броситься в глаза сразу. Дорожка и алтарь были расчищены, прошлогодние листья и хвоя выметены. Чья-то рука вытащила траву даже из каменных трещин. Значит, кто-то обитает поблизости, либо место зачаровано.
Ни одно, ни другое Арвельда не прельщало, особенно на ночь-то глядя, а потому, глянув на алтарь последний раз, он встал и повернулся назад… И еле сдержал крик.
Шагах в пяти, на замшелой плите сидел незнакомец в латаных-перелатаных лохмотьях.
И были у незнакомца перепончатые лапы и лягушачья голова с круглыми выпуклыми глазами. Глаза эти в упор смотрели на Сгарди.IV
От снадобий, которыми чародей потчевал Рыжика, горело во рту так, словно он облизал раскаленную сковородку и запил перцовой настойкой. Орест вытирал слезы и сипло ругался, однако шел на поправку. Голос еле возвращался – слов пока было не разобрать. Когда в один прекрасный день Орест жестами и сипением выказал желание попасть на воздух, Лэм передоверил его королевским лекарям (из тех, которых отобрал сам), а себя посчитал в полном праве наконец-таки отоспаться.
Пока в садовом домике кипел отвар, Фиу вспоминал какую-то недавнюю встречу и все не мог вспомнить. Часы на столе вызвонили старинную мелодию. Лэм пожал плечами, выпил чашку и крепко заснул.
Проснулся чародей к вечеру. В голове было свежо и пусто, словно оттуда вымели весь сор, скопившийся за последние дни. Фиу лежал, глядя, как солнечные лучи ложились у кровати, будто золоченый половик, а потом расслышал за неплотно притворенной дверью бормотание.