– Фью, да будет вам, – насмешливо прервал Асфеллот. – Будто старик Аларих все бросит и кинется племяннику на выручку. Он сам еле ходит. Да и как, по-вашему, король обо всем узнает?
– Так и узнает! – буркнул Ванцера. – Если я им от ворот поворот дам, у меня спросят, по какому праву. И что я отвечу?
– Разве я говорил, что вы должны их не пустить? – спросил Кассий. – Я сказал, что их присутствие на Лакосе для меня крайне нежелательно. Впустите гостей, но сразу дайте знать мне. Вот и все, что от вас требуется, милейший. Из-за чего вы подняли такой шум?
В кабинете повисла тишина. Ванцера смотрел на своего гостя, и Ламио словно вживую увидел, как вытягивается его худое желчное лицо.
– С-сударь… – кашлянул он наконец. – Верно ли я вас понял?
– Судя по вашим глазам, вернее некуда, – невозмутимо кивнул Кассий. – Поименованные господа сойдут на пристань Лакоса и назад, боюсь, не вернутся. А вы дадите мне знать, когда они прибудут. Ясно вам? Вот и славно. Теперь обговорим все хорошенько.
Кассий покинул Луня через три четверти часа, когда на колокольнях Морского собора били первый вечерний звон. Сразу вслед за этим Ванцера кликнул секретаря. Ламио проворно взбежал к нему:
– Вы звали, сударь?
– Звал, – Лунь недовольно дергал воротник. – Распорядись там насчет вина с корицей, сам знаешь. Мне что-то дурно.
Ламио скользнул глазами по кабинету Ванцеры, ища следы пребывания недавнего гостя, и взгляд его уперся в кресло, где сидел Лунь.
То было роскошное кресло, «мой трон», как говаривал Ванцера. Сидя в нем, капитан на целую голову возвышался над собеседником. Из зеленого бархата выступал массивный подголовник: две кабаньи морды, смотревшие каждая в свою сторону, с агатовыми глазами и белыми клыками. Одна из голов была изуродована, точно в нее с размаху метнули чем-то острым, и попали прямо в глаз. Черная бусина вылетела из глазницы, а морда была расщеплена на лучины.
– Ну что встал, как невеста на смотринах? – раздраженно спросил Ванцера. – Или я неясно сказал?
– Прошу прощения, сударь! – Ламио кинулся к двери.
Когда он исчез, Лунь еще долго сидел, злобно шипя себе под нос и, сам того не замечая, царапал чем-то дубовую столешницу.
– Проклятый Асфеллот, чтоб ему сквозь землю провалиться! Возомнили себя бог весть чем! – Ванцера наконец-то заметил, чем корежит стол, и в бешенстве отшвырнул искалеченный нож для резки конвертов, тот самый, что воткнулся в дюйме от его головы, пущенный рукой Кассия.
Наскоро сделав, что было приказано, Ламио стрелой вылетел из Кормчего дома и понесся к гавани.
Рельт. Рельт Остролист! «Во что на этот раз он влетел?» – спрашивал себя Ламио. Увел выгодное дело у какого-нибудь торговца, которому покровительствует Асфеллот? Или снова помог кому бежать? Да нет, что-то здесь не то…
– Слишком мелко для Кассия… – вслух произнес Ламио. Проходившая мимо торговка косо глянула на него, и молодой человек, прикусив язык, перешел на другую сторону улицы.
Потом ему припомнился весь разговор Луня со своим гостем. Не сколько сам Рельт ему не угодил, сколько те, кто будут с ним. От волнения все вылетело у Ламио из головы, крутилось только имя люмийского правителя. Князь Расин. Высоко, однако, замахнулись Кассий с братцем.
– А зачем, собственно, я в это лезу? – вполголоса пробормотал Ламио. – Кассий Асфеллот – человек непростой, Расин и вовсе князь, кто их знает, чего они не поделили… Да кто я такой буду-то? Ха, птица высокого полета – секретарь и прислуга капитана порта! – вдруг он встал на месте как вкопанный. А как же Остролист?
…Развеселая тогда вышла история, два года назад.
Ламио до сих пор с содроганием вспоминал тот блестящий пир в Кормчем доме. Чудное празднество задал Асель Ванцера в честь совершеннолетия единственного сына. Парадная зала горела сотней свечей, а в полночь ожидалась огненная потеха, какой давно не видали на Лакосе. До нее оставались считанные минуты, гости шуршали платьями, смеялись и переговаривались, высыпав на площадь перед Морским собором, где в звездном свете искрились фонтаны.
А в это самое время в одном из покоев Кормчего дома метался Ламио. На полу растекалась темная лужа крови, в которой лежал не кто иной, как молодой Ванцера. Подле него, вытирая ладони, стоял молодой человек, похожий на Ламио большими серыми глазами, но с ярко-рыжими волосами, крупными кольцами падавшими на плечи. Ламио он приходился сводным братом.
– Успокойся и не кричи, – тихо сказал брат Ламио. – Услышат.
– Да ты хоть понял, что сделал? – отчаянным шепотом спросил Ламио. – Ты же убил, и кого… Аселя Ванцеры сына, боже ты мой! Да он не переживет! За что ему, честнейший человек…