– У твоего честнейшего человека пираты в доме веселятся, – резко ответил тот. – Сына вон его друзья…
Ламио вздрогнул и бросился на брата, замахнувшись. Рыжий молниеносно увернулся, перехватив его запястье.
– Врешь! – задохнулся Ламио. – Ни единому слову не верю!
– А тот Асфеллот со шрамом, он, по-твоему, кто? Весь вечер около Кассия зубы скалил?
– Эрейский посланник! – борясь со слезами, шипел Ламио.
– Так пойди да спроси своего эрейского посланника, кто ему такое клеймо поставил! Я бы и сам поглядел, как изворачиваться начнет. А еще лучше так сделай, – Ланцель снял с безымянного пальца перстень с огромным аметистом. Грани самоцвета ослепительно вспыхнули в пламени свечей. – Сен-Леви, как его увидит, небось позеленеет. Этим перстнем ему пощечину залепил наш отец. Камнем внутрь носил, вот отметину и оставил, – Ланцель надел перстень на палец и откинул со лба рыжие кудри.
Ламио сполз по стене вниз.
– Он тебя видел? – еле слышно спросил он.
– Сен-Леви? Видел.
– Узнал?
– А то… Видит бог, Ламио, не хотел я всего этого. Только моя-то участь решена была в тот самый миг, как Асфеллот уставился на меня и понял, кто перед ним. Едва я свернул в коридор, меня встретил этот…
– Один?
– Один. Никто больше не видел. Он стоял и поигрывал, – Ланцель кивнул на кинжал, торчавший из груди Ванцеры. – Прости, Ламио, я его не трогал. А то, что он не знал, на кого пошел, так моей вины нет. – Ланцель устало закрыл глаза. – Как же далеко пустил корни Асфеллотский заговор! Везде у них свой народец… А ты делай со мной что хочешь, дружок. Отпираться не стану.
…То, что произошло после, Ламио вспоминалось как в дурном сне. Ванцере было не до нового писаря, которого он тогда толком и не знал, а сын его затерялся в толпе. Брат ночью, в самый глухой час бежал из города в монастырь на Салагуре, чей настоятель приходился обоим приемным отцом. Встретив беглеца, Златоуст вопросов лишних задавать не стал, скрыл.
Тело нашли наутро, и вот тогда-то у господина Ванцеры и появилось прозвище Лунь: побелел в один час. Награда за голову убийцы была назначена поднебесная. Для братьев настало тяжкое время. Прятаться в монастыре долго не будешь, тем более что постриг Ланцель принять отказался еще давно. Надо было уходить с Лакоса, уходить во что бы то ни стало! Но как?
Несчастный Ламио осунулся, потемнел лицом, работа из рук валилась, ночью сон не шел. Не будь Ванцера так погружен в свое горе, он бы приметил, что с секретарем творится неладное.
В гавани у Ламио не было еще таких обширных знакомств, как нынче. Тогда он кое-кого знал в лицо, но то был народ мелкий, пара шкиперов, старый лоцман не у дел. Днями и вечерами Ламио с дрожащими руками бродил по гавани, заглядывая в лицо всем и каждому, пытаясь угадать, кто их них возьмется вывезти из гавани человека, не зная его имени, когда отовсюду кричали о такой награде. Поймут ведь сразу! И денег больших у Ламио не было…
Неожиданно удача улыбнулась братьям. Секретарь прослышал о моряке с Лафии, который не убоится никого, лишь бы досадить Аселю Ванцере, чей сын в пьяной драке зарезал его штурмана. Ланцеля спас Рельт Остролист. Белым днем его судно вышло из главной гавани перед самым носом у Ванцеры.
С тех пор прошло два года…
Долг платежом красен, как говорят. Особенно такой.XII
Первыми на подходе к гавани «Лафисс» встретят лоцманы. Даже если судно не выбросит флаг о приглашении, те напросятся сами. Там уже дело за малым. Секретарь знал, что едва судно Остролиста минует острова на подходе к гавани, в гавань поступит условный знак, и Рельта будут ждать.
Ламио даже взмок. Как же быть?
Перед ним, как на ладони, лежала Лакосская гавань. Светло-голубая вода, подернутая легкой рябью, качала корабли, кое-где зажигались огни. Среди залива высилась Саир-Ду, старая башня маяка, дальше торчали островки. Пара черных точек – корабли на рейде ожидают лоцманов. Лоцманы… Нет, среди них помощи искать не стоит – сдадут Ванцере за милую душу, не сколько из-за денег, сколько со страху. Все равно ведь всесильный Лунь дознается, кто приказ нарушил. Среди лоцманов не было таких, кто мог его ослушаться… Или были?
Вспомнился Ламио старик на покое, бывший капитан, что водил когда-то суда к гавани, а нынче жил на Ключ-острове. О нем все и думать забыли, только Ламио и помнил. Хорошо старик помог ему, когда он едва начинал свою службу писарем у Ванцеры, частенько подсказывал, что да как.
Ламио сунул руки в карманы, огляделся, соображая, как быстрее добраться до нужного места, и побежал по лестнице к кораблям.