Внизу, в передней, со звоном начали бить часы. Одиннадцать раз. Тут же понеслись гулкие удары с улицы, с курантов Рыбачьей башни на углу Морских заступников. Секретарь встал.
– Ваша светлость, мне нужно в гавань. Если Ванцера увидит, что я еще здесь, начнутся расспросы.
Князь кивнул, нагнулся над стулом, разбирая шнурки брошенного плаща. Ламио наблюдал за каждым его движением, словно ему было жаль расставаться с утренним гостем. Когда Расин поднял голову, солнце светило ему прямо в лицо, и весь он был пронизан этим солнцем – и ясные глаза, и светлые волосы, и слепящая хрустальная сережка.
– Мне следовало сказать это сразу, – князь взял его за руку, и Ламио крепко сжал маленькую твердую ладонь. – Я глубоко признателен вам за помощь. Но думаю, мы видимся не в последний раз.
– Я надеюсь, – искренне ответил Ламио.
– Тогда до встречи.
Расин завернулся в свой плащ и выскользнул из дверей. Ламио проследил, как гость спустился по лестнице, и уже через минуту ему казалось, что эта ранняя встреча ему просто приснилась.
Когда князь приблизился к самой двери, снаружи ему послышался шум и голоса. Расин встал в уголке, чтобы не попадаться на глаза, как и подобало скромной просительнице. Звякнул замок, и на порог, пятясь, вступил привратник, любезно кивая и бормоча. За ним шли двое, вполголоса переговариваясь низкими мелодичными голосами. Князь услышал знакомые слова, но не сразу понял, на каком языке шел разговор. И тут похолодел: гости говорили на древнем лафийском.
Полы плащей с легким шуршанием волочились за ними, как змеиные хвосты. Вот один из них повернулся так, что виден стал точеный профиль, и Расин узнал близнецов с Южного архипелага. Вот принесла нелегкая! Надо бы ноги уносить из этого вражеского стана.
Перед тем, как выйти, князь еще раз обернулся, глянув на Асфеллота, и выскользнул из Кормчего дома.
VIII
Кассий, на ходу расстегивая плащ, поднимался по лестнице, когда снизу заторопился привратник:
– Сударь, э, ваша милость! Платочек обронили! – Асфеллот повернулся, глянув на протянутый платок.
– Это не мой. Видимо, принадлежит той, гм… А, впрочем, дай взглянуть.
Кассий взял протянутый платок. Странно: дама, казалось, бедна была, как церковная мышь, а вещица из тонкого батиста. От платка шел легкий, еле уловимый запах духов, дорогих, но не женских. Надо бы спросить, кто навестил в это утро господина Ванцеру… Кассий, помахивая платком, двинулся дальше. На втором этаже, у кабинета Луня, он остановился и коротко постучал в дверь.
– Явился-таки, бездельник! – Кассий даже отскочить не успел, как тяжелая створка мореного дуба распахнулась и хватила его по носу.
Ванцера замер на пороге.
– Вы?! В такую рань, господи, да еще не сказав!
– Доброе утро, сударь, – с холодной злостью ответствовал Асфеллот, ощупывая нос. – Любезность ваша не знает границ.
– Так ведь я думал, что это секретарь, уж давно его зову, а вы у двери встали, будто…
– Может быть, вы предложите войти? – раздраженно спросил Асфеллот.
– Ах, да, прошу, прошу. Нос не сломан?
Кассий промокнул кровь платком, который все еще держал в руке.
– На ваше счастье – нет, – отрезал он. Нос вспухал, наливаясь горячей болью. «Мерзавец!» – все более злясь, подумал Асфеллот.
Он взял кувшин с водой, развернул платок и застыл на месте. С клочка батиста смотрел вытканный золотом ключ, а под ним красовался такой знакомый вензель…
Лунь вскинулся, перепугавшись: кувшин, выпав из рук Кассия, разлетелся вдребезги.
– Простите, – бросил Кассий, комкая мокрый платок, и отвернулся к окну.
Что же это такое? Асфеллот, выгнув бровь, смотрел на утреннюю гавань, пока Ванцера носился за прислугой. Кассий видел этот вензель не раз, и герб в виде ключа тоже. И то и другое принадлежало люмийскому княжескому дому.
Значит ли это, что его светлость был здесь? Как давно и к кому он приходил? Догонять бесполезно – всяко ушел. Спросить Ванцеру? Так Лунь и сказал. Гм… Кассий спустился в переднюю. Брат, проводив его, ушел по своим делам.
Асфеллот склонился над дремавшим привратником, тронув его за плечо. Тот открыл глаза и мигом вскочил, увидев перед собой гостя. Кассий поднес палец к губам, потянулся к поясу и выудил золотой. Слуга оживился.
– Скажи-ка, милейший, ты эту даму, – Асфеллот кивком указал на дверь, – раньше здесь встречал?
– Нет, сударь, не встречал. Первый раз приходила…
Кассий кивнул.
– Лицо заметил? Узнать сможешь?
– Э, какое заметил! Закутанная была вся до бровей, одни глаза торчали.
– Какого цвета? Синие?
– Откуда мне знать! Что я, под капюшон ей смотреть буду? Сдалась она мне!