- То, что любили, дурень. Оба любили. Друг дружку, разумеешь? А Игнатка завидовал. На брата, красавца удалого, порой так поглядывал, что, казалось, изодрал бы в клочья, да зубы маловаты. И вроде сам не мухрый*, богами не обиженный, а Игоря ненавидел люто. Да Игнатке за радость великую было сердце брату истоптать… Тем годом, что мы в Глотовку привалили, ляхи оборзели так, как никогда прежде. Волнами на нашу землю накатывались, веси* жечь повадились, людей холопить*. Старик Бекич всех созвал, Игорь с батькой, понятно дело, отвалил, а Игнашка хворым прикинулся. Дождался, покуда пыль из-под копыт Игорева коня на дороге осядет, двинул к Ксении, да и ссильничал ярку*. Там и узнал, что жених уж раньше него успел. Обозлился Игнатка, что не вышло брату нагадить, как хотелось, порешил инако: выкрал Ксению, силком под венец потащил. Ему уж и батюшка сказать пытался, что не след вот так, тишком, ввечеру, в пустой церкви, без благословения родительского, едва жену схоронивши, весь и сорока дней не минуло… А Игнатке хоть бы хны. Заорал, что он тут скоро боярином и воеводой будет, что отец его, може, и не вертается из похода, а рубануть кого несогласного он и сейчас в силах. Мне тот самый батюшка, что венчал их, сказывал: Ксения так согласия и не дала. Под ножом Игнаткиным в церкви стояла, а все одно ни сердцем, ни голосом не дрогнула. Молвила, что любит лишь одного – Игоря, и что женой лишь ему станет. Да кто б ее слова там услышал… Повенчались наспех, а на следующий день Игнатка пир закатил в честь своей женитьбы, будто и не в походе воины сей день. Люд ворчал, кривился, а бояричу-то что с того? Ему счастье привалило – такой удар в спину нанесть, да не абы кому, самому Игорю! Залил зенки Игнатка, вот и не уследил: сбежала Ксения, в отчем доме укрылась. Бекичев воротить ее пытался, чуток не поджогом грозился, а може, не токмо грозился бы, ежели б рассудок его при нем остался. А так пошарахался да и издох всем на радость, и Игорю не пришлось грех на душу брать… Одно сложилось худо для Игоря и Ксении – тяжелая* она оказалась. Он в Глотовку воротился, а ей рожать вот-вот. Чего не вытравила, не разумею. Должно, думала, что от Игоря понесла. Ежели и так, то что? Как будто с того легче мужу или сыненку, Яропошке. Тут, вишь, как повернулось: ежели батька Игорь, то Ярополк – приблудный и мамка у него – девка непотребная, а ежели батька Игнат… ну, с таким батькой лучше уж и вовсе на свет не родиться! Вот и мыкается по сей день старшой боярич, насмешки чует, взгляды злые, уж отгавкиваться, должно, научился… Так что ты слушай да на ус мотай: не след с Перуновыми оберегами играться, гнильцу Воевода Небесный со дна души подымет и за все воздаст. И к руне той, ежели увидишь когда, рук не тяни. Искушает она, душу страшным огнем закаляет, а страшнее всего в яви – твой собственный страх и твоя слабость. Разумеешь?
- Разумею, - кивнул Драган. – Дядька… а скажи, мой батька в том походе был?
- Святогор-то? А как же. Сам же слыхал, от него руна к Игнатке перешла.
- Да нет, я про батьку, про своего… про кровного.
Вздохнул Колояр – давно уж вопроса от Драгана ждал. А что отвечать – так и не надумал.
- Ты чего вспомнил-то о нем?
- Так… матушка… - сломался голос парнишкин, оборвался.
Колояр аж поворотился к нему поглядеть: ужель плачет? А Драган молодцом держался, слезу давил, хоть и кривился лицом.
Продышался, да и продолжил:
– Она ж из Глотовки была, как тетка Настасья, так? Вы ж без малого девятнадцать годков назад от князя в Глотовку отвалили, поздней весной на ляхов двинулись, по первым морозам воротались, ну, годик прибавить… вот и выходят мои шестнадцать с лишком годков.
- Вон оно как… Что ж, так и быть, как до Глотовки метнусь, на торгу бочонок медовухи прикуплю и Мишке Медянину приволоку – славно боярич тебя счету выучил.
- Дядька! Я ж к тебе с душевным, а ты… - отворотился Драган, обиделся, хотел было на ноги вскочить да унестись куда подальше, но Колояр ловко за шиворот схватил и возвернул.
- Вот же скорый! Ты б еще в речку топиться рванул. Чай, не девчуля сопливая, на каждое слово обижаться… Прав ты, каурка. С нами твой отец был. Токмо тебе о нем знать к чему? Намедни Святогора батькой на все Терешкино кликал.
- Ни к чему знать, говоришь… как Ярополку – про Игната, да? Потому что сволочью отец был…
- А вот этого думать не смей! – вскинулся Колояр, а дале слова уж сами с языка слетели. – Хорошим человеком был батька твой. Мамку твою любил аж до мычанья телячьего. Таскался за ней, как пес верный, казалось, пнет она, а он все равно лезть к ней будет, ластиться. Но она не пинала, тоже света без него не взвидела... Укатили б вместе да и поженились, кабы жив был батька твой – через норов шебутной и отчаянный нож в брюхо схватил… Похож ты на него дюже, жеребеныш. Он тоже каурый был, гривой рыжей потрясал, на ногах скорых носился быстрее ветра… Горячий, заполошный. Дурной, словом, в него весь ты!