Раскрасавица-ведунья, чей домок примостился в рощице недалече от Глотовки, каждую седмицу ходила в церквушку, целовала образа и молитвы шептала. Крещена была Ольгой, но кликали ее все одно Велеокой. В былые времена старик Бекич порой ворчал на сына, что тот «ведьму Вельку» и ее волшбу богопротивную покрывает, а через это одни токмо несчастья выйдут… а у Игоря сердце заходилось всякий раз, когда лесную деву видел. Знал боярин, что, кабы Ксюшу не встретил и не полюбил, за Веленькой-Оленькой бегал бы. Да что бегал бы! В жены бы взял, не посмотрел, что на десять годков его младше*. В ратники бы подался, коли б батька не принял! Такая она была… не такая, как прочие. Точно ангел небесный! Ведь любила Игоря, посматривала порой, говорила нежно, но чтоб по-девичьи поманить – никогда. А сколько раз Велеока Ксюшу врачевала, когда та от родов оправиться не могла? А их с Игорем детишек? А самого Игоря, в сечах изрубленного?.. А уж волхует Велеока али нет, воеводе что тогда, что сейчас было едино. Живы и славно, да и не делала Оленька никогда никому зла.
Жалко Игорю ее было. Одна живет, по нему томится, на других мужиков и не глянет. Да с ее красой токмо с молодцами любиться, каждую ночку с новым, а она? А она – и не девка, и не вдовица. Отказался жених от Оленьки в день после свадьбы, позором покрыл, мол, нечестна была невеста с ним, девства лишилась до срока. Слыхал Игорь, что и опосля того случая к Велеоке сватались, но она всем от ворот поворот давала. А уж тех, кто хоть разок, да звал ее ночку вместе провести (чем грешили все вдовицы), и вовсе не счесть, половина Глотовки! Так Оленька ни с одним не пошла! Игорь даже пристраивал Драгана у лесной ведуньи жить, чаял, что растает Велеока от речей и улыбок золотого, ан нет, не проняло. Токмо смотрит на него, воеводу, печально и светло, будто судьбу свою незавидную ведает, да домой к женке любого гонит, а на посулы и признания юнцов усмехается.
Вынырнул домок из-под разлапистых елей внезапно, не знаешь, что притаился там, - мимо пройдешь. Во дворе и хозяйка нашлась. Стоит, боком к нему поворотясь, все так же статна и стройна, а на груди рубаха тянется… Зажмурился Игорь, прогоняя наваждение, и в который раз у Бога вопросил, как ж с таким богатством, округлым, налитым, одной на холодной лавке спокойно почивать?!
- А ты сызнова волю пытаешь, Игорь Федотыч? Здрав будь.
Поворотилась Велеока, но улыбкой, как обычно, не одарила. Разобрал воевода в ее глазах не то страх, не то волнение. На светлом лике ни следа спокойствия, в глазах ни смешинки, даже губы сжаты как-то боязливо.
- И ты здрава будь, Ольга. Я, вот, со своей бедой. За советом к тебе притек, а ты, гляжу, сама смотришь тревожно. Случилось что?
- Не май себя понапрасну, токмо меня дело касается, - мотнула головой строптиво. Не примет помощи и рассказать ничего не желает, гордая.
- А все же? Помогу, чем смогу, Оленька, сама ведаешь.
- Ведаю, - кивнула Велеока, шагая к нему и привычно тепло в лицо заглядывая. – Но на сей раз не защитить тебе Оленьку. Перун на меня смотрит, Игорь.
Насторожился воевода, услыхав имя громовержца. Вот как тут токмо в единого Бога веровать, коли силы старые людские жизни из рук своих не выпускают, вздохнуть спокойно не дают?!
- Не тебя одну Перун сглазить норовит. Чую, беда будет, Оленька. С Ярополком. Руна Перунова вчерашним днем пропала.
Ложок (умен.-ласк. от лог) - длинный овраг с покатыми краями
Ловы - охота
*На Руси не приветствовались браки с большой разницей в возрасте. Исключения состовляли только меньшухи (младшие жены) в языческие времена, когда имело место многоженство.
2.2
Нахмурилась Велеока, его словам не поверив. Как так пропала? Один токмо Игорь знал, куда запрятал оберег, что снял с шеи мертвого брата. Разочек приносил ей, просил изничтожить знак Перунов, но то ей не по силам.
Так боялся Игорь, что руна к сыну попадет и разум ему выжжет, что на грех отважился: спрятал подвеску в ладанке, языческий оберег рядом с нательным крестом носил. Каждый Божий день щупал кожаный мешочек и вздыхал облегченно… и вот сим утром руны на месте не было.
- Украсть никто не мог, за то голову на отсечение даю! – горячо воскликнул боярин. Хоть и говорил чистую правду, а взгляда ее прямого не снес, потупился. Плескалось что-то в очах Ольги, сильное, грозное, но и манящее. Темна была их синева, но чиста и глубока, как у могучей реки, да взглядом порой хлестала, как быстрый поток волнами. Может, то и была она, сила ведическая?