Руна Перуна – очень сильный оберег Перуна, напрямую связанный с сознанием носителя, с его психикой. Олицетворяет начинание, помогает довести до конца любое трудное дело. Способствует переменам к лучшему, привлекает людей с хорошей энергетикой и трансформирует мировоззрение самого носителя. Развивает лидерские качества, помогает идти вперед и совершенствоваться в различных направлениях. Важно: новые способности и все начинания носителя должны быть направлены на добрые дела, иначе руна разрушит психику своего владельца. Символизирует победу правды над ложью, света над тьмой.
Перунов Цвет – оберег Перуна, поддерживающий связь носителя с некими сакральными, сверхъестественными силами и способный менять судьбу. Помогает раскрыть магические способности носителя, дает крепость тела, выносливость, защиту от навеянных волшбой хворей и недугов, мужской слабости, недобрых наговоров, связанных со вредом здоровью или с приворотом.
Дорогие читатели!
Я рада приветствовать Вас в этой невероятной истории! Случилась она где-то в Древней Руси, немногим позже принятия христианства. Мир, в котором живут герои, - условен, все события и персонажи вымышленные. Роман не претендует на звание научного труда, это - художественное произведение и закономерно здесь присутствует авторский вымысел. Текст романа стилизован, встречаются просторечные выражения.
Написать это произведение меня вдохновил недавно прочитанный роман "Огневица" от замечательного автора Ларисы Шубниковой. Именно ее стилю я старалась подражать в этой книге, надеюсь, что получится у меня неплохо)))
Если Вам понравилась книга, не забудьте поставить ей лайк, автору очень-очень приятно Ваше внимание!)))
1.1
Тремя годами ранее…
- Живехонек! Щур меня!.. А и правда, не мертвяк!
- Святогор! Воротается хоробр*! Галка! Галка! Кричи мамку, девка! Батька! Батька воротается!
- Ужель живой?! Дык покромсали ж сарматы*…
- Да самих их покромсали! Лагерь пожгли и их порубали, усех! До единого! И баб ихних тоже усех!
- А чего, бабы сарматские на мечах, як мужики, махаются? В портах мужицких без седел скачут?!
- А у тех, что Святогора полонили, взабыль баба вожачкой была*?
- Да шо вожачкой! Вот бают, одногрудые они, сарматки енти…
Лучина догореть не успела, как все Терешкино высыпало боярича с ратниками встречать да на ожившего Святогора поглядеть. Сгинул же, четырнадцать годков как! Вон и дочурка его, Галка, стоит, обомлевши и слова растерявши, глазами хлопает. Она Святогора уж не застала.
- Галка! Галка, батька там! Батька! - надрывался Драган, за что чуток подзатыльник от Настасьи, жены Святогоровой, не схлопотал.
- Ишь, заливается, щеня брехливый, - прошипела тихонечко да зыркнула парню во след, словно последнюю горбушку хлеба он у ее доченьки единственной отобрал, а сама думала:
«Подрос, сучонок… Хорошеет, прости Господи! Удружила сестренница*, чтоб черти с ей, греховодницей, всласть озоровали. Притащилась брюхатая, Святогору жалилась, все любовь свою голубила… Так и шла б к любому, чего к нам-то принесло бесстыжую? И поди ж разбери, от кого дитенка прижила… Смазлива была, прости Господи. Сама справная, подлюка, да и лицом пригожа. А женихались-то парни, женихались! По трое под каждым окном двор топтали, поджидали, зазывали, подарками сулились, и все сучке течной… Хоть померла, слава те Господи!»
А Драган уж к Святогору подскочил… да так и встал посередь дороги.
- Кто это, батька? – и снова скривилась Настасья, услыхав его слова. Да какой Святогор этому выродку батька, прости Господи!
А меж тем и вокруг народ заволновался, словно средь ратников не токмо Святогор шагал, но и медведь скомороший. Что ж там за диво-то такое?
Со двора бежать да на мужа зареванной кидаться Настасья не стала. Подбоченившись, на крыльце застыла. Ни к чему вой подымать. Умом Святогор не обижен, сам разумеет, что не при ее красе да не в ее года вдовице одной вечерочки коротать. Такой молодухе, да и верность мужу пропавшему хранить, прости Господи?!
Шел Святогор в толпе, плечи развернувши, к подворью своему, и не было как будто тех годков разлуки. Красив да статен, и волос русый седина не побелила, и тело сильное, горячее, и глаз, как будто небо, туманной дымкой подернутое… Вздохнула Настасья, припомнив, как сладко ей с мужем раньше бывало. Хотела было к нему шагнуть, обнять хоробра блудного да с собой в домок увести… Но тут углядела хороброва женка то самое. И разом домыслила, отчего вся улица беснуется.