- И не гадостно тебе надкушенное жевать, а, Шершень? – выплюнул Ярополк ему в лицо, краем глаза все так же цепляясь за рассеянного Драгана.
- А мне, боярич, что так, что эдак тошно… мне бы с ней, а уж через что, то как Бог пошлет, - в единый миг переменился голос Лешака, и ехидца, и хитринка из него исчезли. Воеводов сын ушам не поверил, когда разобрал в словах Лешака горечь и отчаяние. – Кто Еленку за мя отдаст? Батька-пьяница, почитай, семь годков лыко не вяжет, мамка окривела, насилу с лавки подымается, тетку вдовую лихоманка никак не приберет, сестренница-перестарка с рукой отсохшей… Сам знаешь, деньги насилу хватает, чтоб холопку кормить, что за ними за всеми ходит. Да в мой дом добром ни одну девку не отпустят!
- А сама Еленка что? – вдруг откликнулся Драган, впервой поглядев на Лешака с вниманием.
- Еленка… родню любит, чествует, даже братца своего красномордого... против не пойдет. Ей велели ко мне не выходить, так она токмо из окошка на мя поглядывает, вздыхает, а у самой в глазах тоска. На той седмице я вечор забрался к ним на двор, подстерег ее, в овин* утянул… И тут свет белый перед глазами померк, когда она прямо на мя взглянула, словно всю свою душу передо мной вывернула, и сама целовать потянулась.
- Вот застал бы вас ее батька, мигом бы просветлил тебя, - не сдержался Ярополк, со злостью отводя гибкую ветку и резко отпуская, да так, что та чуток Драгана по лицу не хлестнула.
- Да ворчи ты, что хошь, боярич, помоги токмо! Я ж как думал? Возьму Еленку, хоть силой, хоть подарочком, хоть уговором, а опосля ее батьке пригрожу, ежели не отдадут за меня дочь, на всю Глотовку ее ославлю. А как увидал, как любит она, как верит, понял – не могу. А когда подол стал мять, не зная уж, то ли отпустить от греха подальше, то ли разодрать ко всем чертям, она осторожно мою руку отвела, головой покачала, мол, не надо, улыбнулась… и молвила, что жениха для нее ищут, что упросила батьку, чтоб не в Глотовке, а где-нибудь далече, чтоб глаз мы друг другу не мозолили, раз уж вместе не быть… А я вдруг понял, что убью… Ни сердцем, ни рукой не дрогну, убью того, кто прикоснуться к ней посмеет…
- А меня, стало быть, пожалеешь? – криво ухмыльнулся Ярополк. Не такими уж и друзьями были они с Лешаком, чтоб баб друг другу прощать.
- А с тобой, боярич, не справлюсь. Нет у мя хребта, други. Ни уговорить Еленку своей охотой со мной уйти, ни сильничать воли не хватает. Одна токмо надежда на тя, Ярополк!
- Забудь, - голос Ярополка, глухой, холодный, точно колодезной водой Лешку окатил. – Прознаю, что Еленку загубил и тишком угрозами благословение у ее родни выбиваешь, не посмотрю, что вместе ратились и пировали: перед отцом моим ответ держать будешь. Не сметь шорох наводить!
Гаркнул, да и зашагал быстрее, догоняя трусившего впереди Славку, потому и не слыхал слов Драгана:
- Не печалься, Лешка. Помогу, чем смогу!
«Что ж за горячка их всех обдала? И у этого любовь… Тьфу!» - на миг досада грустью затуманилась, против воли думалось об этой хворобе, что ни дышать, ни мыслить не дает. И ведь твердят все, что чуток не в рай возносятся от одной токмо улыбки, взора. Бред!.. Бред, а все одно печалился боярич в душе: всем, значит, любовь (вон, даже Лешаку, что и спиной горбат, и мордой дик, и взглядом страшен), а ему, Ярополку…
Так призадумался воеводов сын, что едва не сшиб присевшего на корточки и притаившегося за кустом Славку. Тот даже головы не повернул, нож из голенища вытянул и примеряться стал. Ужель набрели-таки на вепря?
Взглянул Ярополк сквозь ветви туда, куда метился Славка… да и ухватил друга в последний момент за рукав, останавливая.
- Ч-ч… - зашипел было ратник, привычно слов из себя целиком не выдавливая, но боярич оборвал его:
- Ослеп нето? Куда метишься? Не вишь, в траве высокой поросята вкруг вепря копошатся. Матка, чего с нее взять-то? Пошли отсель, там где-то сзади Лешка с Дражкой запропали.
Пожал плечами Славка и молчком за Ярополком побрел. Боярич, ему видней, с кого и чего взять. Славка, хоть виду не подал, а слышал поболе Ярополка, вот и разумел: слово его твердое, не спустит ни Шершню, ни даже дружку своему закадычному. Вестимо, воеводов сын…
Овин - хозяйственная постройка, в которой сушили снопы перед молотьбой
2.5
Ночка, на удивление, после жаркого дня выдалась морозная, до костей пробирала, совсем не время по улицам шататься. Ветерок порой дуновением качал ветви, сметал с них холодные капли да прямиком за шиворот швырял, и охабень* не спасал… или это вовсе не дух ночной Драгана аж до сердца холодил? Муторно, снуло… Казалось, что и явь у золотого перед глазами померкла. Отчего же?