В лунном свете блеснул на пальце Перунов Цвет, засеребрился рисунок обережный, словно змейка навороженная по нему скользнула. Но не улыбнулся Драган волшебной искре. Раньше дивился, счастливился, к сердцу перстень прижимал и все нашептывал ему, как верному другу, как блесточку свою любит, помочь просил… «А что, спадет Перунов Цвет с твоей руки и все, не видать тебе любви? Вот оно какие чувства у вас с невестой, вестимо крепкие!» - жестокие слова жгли ум, душили сердце, заставляя неистово биться. Ужель холод пробирает от слов Ярополка про Гневушку и про их любовь? Притаилось ли в душе сомнение?
Злость всколыхнулась в Драгане, может, впервые за всю жизнь его, да и сам Цвет точно подзуживал, теплом руку колол, прочь сорваться хотел.
- Катись ты! - выпалил в полный голос золотой, да и швырнул оберег на дорогу, шагу прибавил, чтоб уйти скорее, не оборачиваясь и не запоминая, где Перунов Цвет оставил. Не надобен он ему, и все на том!
А вот поспешать следовало бы: Лешак – парень скорый, горячий, долгое время ждать не будет.
Мелькнула у Драгана мысль рассказать обо всем Ярополку. Пущай недоволен будет, но хоть тишком, за спиной друга ничего делать не придется. Вон как раз и подворье воеводово близко, токмо свернуть и пройти немного…
И тут вспыхнуло что-то совсем рядом с ним, словно звезда в траве под ногами на мгновение зажглась! На миг подумалось, что это перстень за хозяином прикатился, обратно просится! Но нет, нагнувшись и пошарив рукой по земле, Драган вытянул… подвеску. В ночи не видать было, что за вещичка-то, но шнурок, словно живой, сам собой обвился вокруг ладони Драгана, не желая расставаться с новым владельцем. Ни с того, ни с сего захотелось находку себе оставить, надеть да вовек не снимать. А ведь не надо бы чужое брать…
А Ярополк берет. Жен чужих берет по прихоти своей. Самому закон не писан, а других поучает, что должно, а что не должно. Вился шнурок, и мысли вслед за ним вились, покачивалась на безветрии подвеска, все быстрее и быстрее, а сердце вторило ей, сгущались тучи грозовые над головой Драгана, как злость ярилась в душе… Отчего бояричу с кузничихой в ложке валяться можно, а Лешки любую уворовать не можно? Сплюнул Драган с досады на дорогу. Порешил, что не пойдет к Ярополку, не станет ему ничего говорить, и уж потянулся, чтобы шнурок себе на шею накинуть, приблизить подвеску к сердцу и каждый миг чуять волю ее… и тут налетел ласковый теплый ветерок, растрепал рыжие кудри, совсем как Колояр делал. Тут же вспомнился и дядька, и забота его, и наказы.
«Неча всякую дрянь без надобности цеплять!» - учил Колояр. А и правда, на кой ему подвеска ничейная? И откуль мысли дурные о друге взялись? И с чего он стал посреди ночной улицы и на какую-то железку, на шнурке болтающуюся, таращится?!
Сморгнул Драган, стряхнул наваждение, выпустил из руки подвеску, которая малое время назад мнилась чуток не бесценным сокровищем и уж прочно села бы на его шее, кабы не светлая мысль о дядьке. А опомнившись, бегом бросился вперед – не дождется же дружок, один полезет, шуму наделает, выдаст себя, коли никто прикрывать не будет. Хорошо если ноги унесет, а ежели попадется – несдобровать.
Уговорились они встретиться у глухого забора двора Шершней. Лешка должен был ждать уж с лошадьми, со всем необходимым, чтоб только закинуть Еленку поперек седла, да и припустить рысцой до Терешкино, до церквушки, где отец Кирилл за бочонок медовухи и черту все грехи отпустит, и без согласия родни и невесты венчание проведет…
***
- Марька! Что ж ты делаешь, дуреха, куда под рубаху лезешь?! Ко мне на ложе забралась, так лежи смирно… Ах ты ж! – голос Ярополка переменился, зазвучал беспокойно и нежно. – Что ж лезла, маленькая?!… Вот чего ты на меня заползла? Больно, да? Конечно, больно! Дурочка моя, красавица… красавица…
Проходил бы кто мимо ложницы, подумал бы, что какая-то бесстыдница к бояричу средь ночи заявилась, но нет, то была вовсе не смазливая девица. Под боком Ярополка пригрелась… кошка. Давненько ее подобрал воеводов сын, года четыре назад, еще слепым котеночком с лапкой вывернутой. Притащил к Велеоке, упросил вылечить животину, так она к нему и привязалась, вернее доброго пса служила. Ругался Игорь, ворчала Ксения, кривились братья, смеялись друзья: где ж это видано, кошку человечьим именем называть да на плече ее катать, аки колдун какой?! А Марья ни у кого разрешения не спрашивала, запрыгивала на боярича, воротником вокруг его шеи обвивалась, так и ходили. Частенько следовала она за ним по пятам, приглядывала, все, казалось, понимала. Однажды даже исцарапала Борятку Щукина, когда тот за глаза про Ярополка злословил. А еще ночевала Марька почти всегда с бояричем, а ежели неладное чуяла, бесилась, царапала, мяукала пронзительно.