Вот и сейчас разбудила средь ночи, зацепила коготки о подол рубахи и тянула его куда-то, беспокоилась.
- Да чего ты…? – начал было Ярополк, и осекся.
Марьяша пришла к нему не просто, а с «подарочком»! Верная подруга принесла в зубах бояричу… пертсень Драгана!
- Да чтоб тебя! – в сердцах ругнулся Ярополк, хватая оберег, вскакивая и, на ходу влезая в то, что попалось на глаза, бросился вон из дома, к конюшням.
Вот же дурни! Деревянные по пояс, начиная с головы! Любовь им, видите ли, ударила в… В Терешкино кинулись, больше некуда! Ночью! Вдвоем, с девкой шуганой в довесок! Да дороги кишмя кишат разбойниками, под каждым кустом полдюжины татей!.. И ведь была у него догадка, была, что не удержится Драган, рванет к своей зазнобе после песни услышанной, да и Лешаку помогать кинется, балбес…
Взлетел на спину коня, точно крылья за спиной выросли, босыми пятками толкнул в бока вороного и понесся со двора. Свернувшийся на соломе конюх даже глаз продрать не успел, как и боярича, и скакуна дух простыл. «Успеть… успеть… не могли далеко отъехать, не успели бы… успеть, а там до рассвета девку воротим, авось, не приметит никто…» - лихорадочно думал Ярополк, надевая Перунов Цвет на средний палец, чтоб в кулаке не сжимать. Мельком подивился, что устроился перстень на его руке, как родной. А ведь Драган его на сердечном пальце носил, ему в самый раз был, а руки у дружка даже на глаз поменьше, чем у него, Ярополка…
Летел боярич стрелой, по сторонам не глядел, вот и не заметил, как заслонили луну грозные тучи, расчертили мглу небесную яркие молнии, прокатился над головой угрожающий рокот… Не понял Ярополк, отчего конь ни с того, ни с сего на дыбы взвился, заржал испуганно. С малых лет он с лошади не валился, а тут скатился, и зазвенело в голове, смешалось все перед глазами, поплыло… а потом и вовсе померкло. Перстень с чужой руки да лютый дождь, Перуном дарованный, – вот все, что Ярополк до последнего в яви чуял. Оттого, должно, и пронеслись в мутнеющем разуме слова: «Воевода Небесный, громовержец всемогущий… спаси двух бестолковых! Чтоб не как я… чтоб, ежели с одним беда, второй на помощь смог прийти. И дай ты уж им любовь ту проклятую, раз им так хочется. Пущай Еленку за Лешака отдадут, а сарматка Драгонова змеюкой подколодной не окажется… Токмо бы головы свои дурные вынесли…»
Охабень - верхняя мужская и женская одежда
2.6
- А я грю, купчик!
- Да какой купчик, босой да в портах и рубахе нательной?
- Да на руки гляньте. Знамо дело, мечом мозоли натер. Ратник!
- Ты гля, а рубаха-то белёная, добротная, такую и воеводе не грех натянуть.
- Да купчик, купчик! Зуб даю!
«Вот сей миг и отдашь зуб свой, с челюстью выплюнешь!» - недовольно заворочались мысли в голове Ярополка. Голову словно тисками сдавило, а стоило веки чуток приподнять, как перед глазами муть разливалась. Голоса над ним звучали противные, хриплые и гаркающие, будто стая воронов слетелась и кружит, кружит, перекаркивается…
- Купчик, как есть купчик. У такого схрон должен быть такой, что э-ге-гей…
- Всяко не бедняк! А хорошо мы ближе к Глотовке привалили, такой куш сам в руки приплыл. Эх, надо было разделиться, чтоб одни рванули за теми двумя, что по той стороне реки скакали, а другие – за этим. А так на одного этого навалились…
- Да кто ж знал, что его, конного, гром шарахнет и голыми руками возьмем?
Многоголосье било по ушам, не давало обмануться: к татям угодил, да не к паре-тройке отщепенцев, а к банде целой. Спину голая земля холодила, в затылок корень древесный упирался, а запястья с локтями веревка натирала… А если б и не натирала, не было у Ярополка сил не то что встать, повернуться. Влажная свежесть по коже мурашками пробежала, - знать, река недалече. Слабость давила, боль по телу гуляла, не встряхнуться, не очнуться…
- Чего это у него? – руку схватили липкие, подрагивающие пальцы, а в нос ударил стойкий запах перегара. - Ужели оберег Перуна-Батюшки?
- А ну-тка шорохни его, Косой, хорош траву тушей давить! Пущай отдает, что отдать могет, да в навь ступает! Не смилостивился над ним Перун, и мы не станем. Такой еще вырвется, да и передавит всех, как кутят.