- Женю.
Дорогие читатели!
Автор еще раз просит прощение за то, что проды несколько раз сильно задерживались, а еще с волнением преподносит Вам маленький рукотворный подарок)) не судите строго, делала сама, вдохновившись своим же романом)))
3.1
Тем временем в Терешкино…
Долгое время назад отгорела свеча в подклете, но старая холопка Измира все глаз сомкнуть не могла, и виной тому были вовсе не старушечьи ноющие кости. Тревожилось бабкино сердце: ночь уж глубокая, а внучки все нет. Добро, если с соседским пареньком-холопом в укромном углу ласкается, а ежели нет?
Заявилась Груня чуток не на рассвете, да такой страх в ее глазах сверкал, что Измира, не став отчитывать, спросила с беспокойством:
- Ты чего глядишь, как кошка шуганая, что стряслось?
- Ой, баб Измир, я такой видала, такое видала...!
- Да говори ты толком, где тебя носило и что такое ты видала?
- Баб Измира… я Петрушу допоздна качала, все угомониться не мог. Настасья Акимовна малого Ивашку к себе забрала, а со старшего велела глаз не спускать, а я задремала. А как проснулась, хотела к тебе спуститься, сказать, что я с хозяйским дитем сижу, и тут вижу: в девичьей под дверью огонек пляшет. Я думала, може, какой из молодых хозяек дурно, а може, с парнишкой через окно переговаривается. Отворила тихонечко дверь, заглянула в щелку, а та-а-а-ам…
- Да не томи ты! Чего там? – нахмурилась старая холопка. Догадывалась она, что внучка в горнице увидела.
- А там сарматка на коленях опричь лавки бормочет что-то, а перед ней миска, должно быть, с водой стоит меж трех свечей… А може и не с водой вовсе, а с кровью бесячьей!
- Тьфу на тебя! – досадливо сплюнула Измира. – Что ты несешь, дура, с какой кровью?! Разве ж вода в миске красная была?
- Не была, но кто ж знает, какая кровь у них, у чертей! Я мыслю, что могет и прозрачной быть! – испуганно выкатила глаза Грунька.
- Дура, - со вздохом повторила старая холопка. – Вроде думать с детства отучала, а она все одно мыслит. Что еще видала?
- Видела, как Гневана ножом поперек ладони чиркнула и кулак сжала, чтоб в миску кровь побежала. Больно, должно быть… И нож не ейный был! Ейный нож я за версту узнаю, такой во всем Терешкино токмо у нее и есть, с рукояткой металлической, узорчатый. А тот, каким резала, маленький был, обыкновенный самый. И все шепчет, шепчет, на своем, на басурманском… А потом из миски в глиняный кувшин с росписью перелила, в тот самый, которого Настасья Акимовна давеча доискаться не могла и оплеух мне надавала, мол, я его разбила! А в кувшине, никак, тоже отрава какая была!
- Да не было отравы в нем, а настоечка целебная, при мне Гневана с травами возилась: чабрецом, папоротником, мятой… еще, кажись, любисток и остролист добавляла. Тайком заваривала, чтоб Настасья Акимовна не видела.
- Зачем это? – насупилась обиженная Груня.
- Да затем, что травы эти от болей в животе, а Гневушка баяла, что это для ее сестрицы. Вот всем хороша Галинка, но дурная! Это ж надо, днями напролет в воде плескаться, да еще и одной ночами к реке сбегать! Да еще и сейчас, чай, не лето, не жара. Эх, выпороть бы ее Святогору, да не станет он, слишком дочку любит, токмо громовик ей дал, чтоб хвори не приставали… Да и без толку уж пороть, розгами токмо малых детей чему научить можно. А вот Настасья Акимовна не посмотрит, что здоровая девка: узнает, что дочурка сырой воды в реке нахлебалась, пока чуток не до Глотовки плавала, и теперь животом мается, - выпорет Галинку.
- А и верно, сарматка, опосля того как из миски воду заговоренную со своей кровью в кувшин вылила, сестру разбудила и дала ей выпить…
- Ну вот, а ты заладила: кровь бесячья, кровь бесячья… Спать ложись, пужаная моя, покемарь часок-другой!
Груня с бабкой спорить не стала, примостилась на лавке и, уткнувшись носом в стенку, постаралась задремать. Но сон не шел, и она, пока бабка не видит, морщила лоб и думала, думала… о том, как у Галинки могло живот прихватить? Ежели громовик от нее все хвори отгоняет, и о том, зачем же Гневана в ночи шептала что-то над водой и мешала ее со своей кровью… Но дельного ничего не думалось.
***
Колояр метался по своему убогому домку, как зверь в клетке, который раз заглядывая во все углы – нету! Он и сам объяснить не мог, к чему он средь ночи подскочил и принялся свой засапожник искать, но дурное предчувствие не давало улечься обратно и доспать спокойно. Никогда внутренний голос Колояра не обманывал, потому и не ложился он… а нож – пропал! Как? Где?! С детства с ним этот засапожник, все битвы, все погони с ним прошел, нигде он не потерял его, а сейчас…