«Утром к реке схожу, поищу, вдруг там выпал,» - в конце концов решил он. Не к добру терять верное оружие, ой не к добру. Как на беду вспомнился батька Драгана. Тогда свой кинжал выронил в бою Святогор, а искать после не стал. На тот кинжал Славка, голова бедовая, и напоролся… К черту! Не будет он рассвета ждать!
Вот так, в сумерках, и побрел Колояр к своей любимой уединенной полянке на берегу.
3.2
До первых лучей Колояр в траве ползал, уж понимая, что нет тут засапожника. Остановиться бы ему, домой вернуться, да и плюнуть на этот нож, невелика потеря… Но не по себе было: значит, нашелся кто-то, кому под силу незаметно к нему подобраться и обокрасть, а то и глотку перерезать… Присел под длиннокосой ивой, призадумался. Утром вчерашним засапожник с ним был... к полудню он к Святогору ходил, а потом к ним Медянин с бочонком медовухи привалил… Мишка, схоронив прошлым годом отца и боярином заделавшись, теперь о женитьбе подумывал. А как инако, ведь все его признанные детишки, как один, в лихоманке сгорели. А боярин, сам жениться не желавший, по пьяни возьми да и ляпни Святогору: «Друже, отдай мне одного пацана своего, любого, и в расчете будем!» А Колояр тогда как раз засапожник из голенища вытянул и яблоко пополам резал, а услыхав Мишкины речи, едва полпальца себе не отхватил! Вот тоже подельничек, он ж их так спалит, до дна бочонка не добравшись!
Колояр прикрыл глаза, припоминая… Вот он бросает яблоко и свой нож на стол и пинает Мишку под столом, вот не глядя берет недорезанную закусь и пробует, вот морщится от гнили во рту, сплевывает… а вот ему из-за плеча протягивают ножик, и он, забрав не глядя, вырезает темную мякоть и снова кусает, все так же в упор на подвыпившего Медянина таращась… А когда он из-за стола вставал, засапожника след простыл, Колояр был уверен!
Теперь хоть гадать не придётся, кто нож у него увёл. Святогору незачем, а если и есть зачем, он бы добром попросил. Галинка шумная да шебутная, под стать батьке родному, такая красть не будет, да и тихо не подберется. Настасье не до чужих ножей, у ней одно дитё в животе и ещё двое на руках, один как раз захворал, мамка с холопкой от него не отходили. Кружки им подавала бабка Измира, но той и повернуться тяжко, куда уж оружие из-под носа бывалого воина увести. Вот был бы Драган в Терешкино, может, на него бы ещё подумал, а так…
Колояр сам не заметил, как задремал - аукнулась бессонная ночь. А отчего бы не поспать часок-другой: под спиной трава мягкая, ива над головой ветвями шелестит, колыбельную нашептывает… Но сны Колояру являлись неспокойные, все о засапожнике потерянном.
Сперва привиделось ему, будто сквозь ветви ивы скалится на него сарматка с длинной седой прядью в вороной копне волос и уродливым рваным шрамом поперёк лица. Страшна, аки смертный грех, а в глазах такая лютая ненависть сверкает, что и дикий зверь убоялся бы… Была шельма звероватая, и дочь ее такая же. Хоть Гневана красна была на диво и ни на кого не кидалась, злобу чуял в сарматке Колояр, ядреную, гнилую, смердящую. Но не боялся. На него, вон, мамка ее с мечом наперевес третьей, со спины бросилась, и ничего, сдюжил. Тех двоих, что теснили его, проткнул чуток не насквозь, а вожачке, повернувшись и выхватив засапожник, прямо в глотку нож метнул…
Хлестнули ивовые ветви, наваждение прогоняя, и вот стоит перед ним… Каурка? Да, каурка, да не Драган: из разрезанного ворота выглянул крест латинянский* - Владислав… Много лет назад, в походе на обозревших соседей, Колояр собственным засапожником в шутку распорол рубаху на Славке и увидал этот крест. Так и понял, что друг и не друг вовсе, а враг. Лях, засланный. Осерчал тогда Колояр, впервые боль от предательства испробовал. Сгоряча хотел было прирезать Славку, но Святогор решил иначе: рыжий лях с ними спина к спине дрался и, когда вёл по лесным тропкам родных мест, ни разу их в засаду не вывел. Стало быть, не предавал… так пущай катится к своим! И их душам легче будет. Помнится, Колояр гневно плевался вослед Владиславу, но Игорю Бекичеву, под чьей рукой ходили, рыжего друга не выдали. Сказали, что глаза залил да в буйну речку с обрыва сверзился каурый… а спустя несколько седмиц они сами в плен угодили, а Славка их вывел и вместе с ними удрал под яростные проклятья своего батюшки. Эх, а жаль старика Збигнева, славный мужик, они с Колояром и выпить, и за жизнь поговорить успели… Воротились к своим, снова набрехали бояричу, что от студеной воды вмиг протрезвел Славка, оттого и не потоп, выплыл, так он с ними и остался. А поход их вскоре окончился, и думалось Колояру, что это Збигнева заслуга, он птицей был важной, навроде боярина или мелкого князька. Любил сына непутевого… а тот сгинул здесь, на чужой стороне, но от руки своих.