- Ну здравствуй, друже, - прошептал Колояр, без страха глядя на мертвеца.
Владиславу они последний дружеский долг отдали: Святогор отвёз его тело на родину, чтоб отец мог проститься с ним, похоронить по своей вере и оплакать своё горе, а он, Колояр, убийц отыскал и отомстил всем. Славка упокоился с миром, а вот его родной дядя и братья двоюродные - в чистом поле, без отпевания и без могильного камня, как собаки. Святогор сказывал, Збигнев тогда от гибели единственного сына и предательства брата и племянников едва сам душу не отпустил, вроде даже руки на себя наложить пытался, но его младшая, любимая сестра удержала.
Славка улыбнулся ему, счастливый… не от того счастливый, что месть свершилась, а от того, что друзья Драгана приняли и полюбили.
- Сберегу… сам сдохну, но каурку сберегу… - забормотал то ли себе, то ли ему Колояр.
И снова колыхнулись ветви ивы, прогоняя прочь образ Владислава… и увидел Колояр страшное: Ярополк, старший Игорев сынок, трясясь, как в лихорадке, сжимает в руке его засапожник, а лезвие кровь алым ручьём обмывает. «Дражка...» - чуть слышно шепчут побелевшие губы боярича, но его голос тонет в чужом оглушительном смехе, низком, хриплом, неистовом… странном смехе, как-то неправильно звучащем, и отчего-то мерещилось Колояру, что это хохочет девка.
Латиняне - так звали на Руси католиков, вероятно название пошло от того, что католики читали молитвы на латинском языке
3.3
Дорогие читатели!
Автор просит прощение за свое столь долгое отсутствие - сессия была неумолима, и благодарен тем, кто не бросил историю и дождался продолжения)) сюжет пока не развернулся, к кульминации еще не подошли, поэтому забывать, мне кажется, особо нечего, но если у Вас будут какие-то вопросы о прошлом и настоящем наших героев, я с удовольствием отвечу)
Разбудил Колояра знакомый звонкий смех. Поморщился спросонья - ярка* хохочет, сразу слыхать. Бабам мужним, горем и хлопотами нахлебавшимся, не до веселья, им бы мужа похмелить, детишек накормить и до заката по хозяйству горбатиться. А девкам все нипочем!
Впрочем, лениво приоткрыв один глаз, Колояр углядел, что рассвет едва занимается, а в такую рань в его тихую заводь токмо двух дурёх принести могло…
— Гневушка, ну что ты там! Идём! Идём же! — звонким колокольчиком зазвенел голос Галинки, а следом и она сама выпорхнула к самому берегу, не оборачиваясь и не видя притаившегося под ивой Колояра.
А тот поспешно подобрался и затаился, зная, что, хоть старшая Святогорова дочурка ничегошеньки опричь себя не видит, сестрица ее волчьим нюхом чужого за версту почует. Хранил Перун-Батюшка Колояра и от взглядов, и от мечей вражьих, но он лишний раз на Воеводу Небесного не надеялся, сам берегся. Вот и сей миг залёг, выжидая и дыша вполсилы.
Лицом Галина была мила, косами золота, улыбкой сверкала, смехом в самое сердце разила… но все ж не красива. Уж как вздыхала, как печалилась Настасья, дивилась, с чего бы дочке стать такую иметь, не в кого же... а поделать ничего не могла. Худа была Галка, аки рыбешка сушеная, аж ребра наружу торчат, низкоросла, Святогору едва ли до плеча макушкой доставала, грудь как была девчачьей, под рубахой почти не видной, так и не выросла. Недоволен был Колояр всякий раз, на Галинку глядучи: с одной стороны, хорошо, что не жар-птица, таращатся меньше, а с другой… а с другой, ярка хохотала во все горло, голосила на всю округу, речи держала громкие и прямые, один в один как батька родной. Да и замечали языкастые соседушки за досужими разговорами, что поступь у Галки плавная, словно у легкой лодочки на речном потоке, что плечики ее хрупкие всегда расправлены, а голову она несет и вовсе как царевна всамделешняя… нет-нет, да и брякнет кто, что стать у Галины не по отцу и не по матери, а самая что ни на есть боярская… Колояр от речей таких чуток не вздрагивал, а Мишке все по боку, знай себе гогочет, подарочки старшей дочке Святогоровой надаривает, ну и младшей, для отводу глаз.
Помяни чертовку: вслед за Галкой к реке вышла чумазая сестрица, словно бесовка рядом с дитем ангела встала. На много верст окрест гудела молва о жгучей смуглокожей красавице-сарматке, поговаривали даже, что ее при рождении нечистый поцеловал, чтоб она одним своим взглядом бесовским мужиков на грех подбивала. “Ну, мужики и без бесовских очей сами себя на грех подобьют и рады будут, да и в лицо навряд ли заглянут, тут и без того есть, на что полюбоваться и за что подержаться, — думал Колояр. — Однако ж глазюки у шельмы чернокудрой и правда не просты. Вроде Святогоровы, серые… а смотрят, как мамкины”. Одну короткую минуту он видел сарматскую вожачку, перед тем как выхватить свой засапожник и в горло ей вогнать, но взгляд ее, ненавистью кипящий, и оскал дикий навек запомнил.