— Гневушка, чего ты там?! Водица чудо как хороша! Поди ко мне!
Смуглянка лишь головой качнула и, присев на траву и вытащив из-за пояса свой сарматский узорчатый нож, принялась играть им: подбросит и в воздухе поймает, через плечо вверх подкинет и другой рукой снова не глядя схватит.
Гневушка… Смешно! Смешно и глупо было Святогору надеяться, что имя другое даст и дочка из волчонка овечкой обернется! Звереныш — он и глухом лесу, и в теплом хлеву звереныш. Да и когти с клыками друг дочке вырывать не стал: учил ее, как прежде, на мечах и на ножах махаться, из лука стрелять и дротики метать, порой они вдвоем верхами на ловы отъезжали. Да чего уж там, сарматка по своему двору простоволосая, в портках и рубахе с расшнурованным воротом шлялась! А порой и вовсе у всех на глазах вгоняла меч в землю, становилась перед ним на колени, склоняла голову и беззвучно что-то шептала*. Добро бы язычницей обыкновенной была, так нет же, надо ей своей железяке поклонится!
Могет быть, подняли бы хай терешкинцы, особливо бабы, но Святогор придумал, как дочь прикрыть: отдал ей свой наруч-ратиборец и наказал на виду носить. Вздохнули радостно мамки-няньки: с ратиборцем — значит, уж не девка, не невеста. С ратиборцем — воин. Перун сил в бою пошлет, волю железную и смелость недюжую, но коли такое баба напялит, ей токмо с врагами сечься и останется: ни парнишку завлечь, ни детишек народить, ни в дому хозяйкой быть. Настасья, знамо дело, верещать было начала, что им с такой обузой, мечом подпоясанной, делать?! А Святогор отвечал просто: не из того теста Гневушка слеплена, чтоб вечерами с подруньками ворковать, на парней глазами хлопать и в укромных местах тайком целоваться, куда уж тут замуж, дом, дети? Ей бы на коня вскочить да мчаться по степи, чтоб ветер в лицо, чтоб в одной руке лук, в другой - стрела, а впереди - добыча. Что ей до подарочков, которые мальчишки девчатам носят, и до слов красивых? Драган ей все о звездах да о чувствах… а Святогор так разумел: ежели б Драган в соседнем дворе петуха отловил и у Гневаны на глазах ему одним махом голову свернул или, скажем, поросенку при ней же сердце вырезал и подарил, толку б больше было. Не раз говорил друг, что надо бы Гневане среди своих жить, даже родичей ее разыскал: дед ее, оказалось, жив-здоров по сей день и с младшими сыновьями по южным краям ходит… Но все тянул Святогор, жалко ему было с дочкой расставаться, да и Галка к ней прикипела, и сама Гневушка вроде как уезжать не хотела, Драгана дожидалась…
Мысли о каурке ледяной волной окатили, отрезвили и погнали прочь дурную жалость. “Пущай отваливает! Хоть к деду, хоть к бабке, хоть к своей, хоть к чертовой! А мой засапожник Святогор пусть сам у своей дитятки ищет и отнимает, може, поймет, что не любящую доченьку-Гневушку прижил, а звероватую чужачку-Кахару на груди пригрел!” — так думал Колояр, скрываясь за густыми ивовыми косами и по нехоженой тропке поспешил в Терешкино. Да так торопился, что собственного имени, в милой девичьей болтовне о чудной любви и нежданно-негаданно вспыхнувшей страсти, не расслышал...
Ярка – молодая, еще не ягнившаяся овца. Здесь: просторечное название девушки, незамужней и еще не рожавшей
*Сарматы поклонялись мечу, боевое оружие отожествлялось со священной реликвией, считалось проводником божественной воли, поэтому на него молились
3.4
Пару часов спустя…
— Не пущу!
— Но матушка!
— Не бывать тому, сказала! — надрывалась Настасья. — Ишь, чего удумала, коза безрогая! В могилу меня свести?! Так не дождешься, я сама кого хошь в гроб загоню! А этот черт старый… ноги его в моем дому не будет, так и знай!
— Ах, так?! — отвечал ей голосок, хоть и девчачий, но от того не менее твердый. — А я к батьке пойду, ему все расскажу!.. И сама ты — старая! Он тебя на три года моложе!
Не стерпела такого Настасья, размахнулась уж, чтоб дочери звонкую пощечину отвесить, но тут на шум явился Святогор, руку жены перехватил и на обеих глянул строго, чтоб угомонились.