— Чего обмер, друже, словно перед тобой не халупа моя, а логово бесячье? — донесся из-за спины голос Колояра, а вслед за ним на плечо хоробра легла знакомая тяжелая ладонь.
— А ты все зубоскалишь, — беззлобно хмыкнул Святогор. — Разговор у меня к тебе. Важный.
— Темнишь, друже, вчерась за бражкой ни о чем зело важном ты не толковал, — Колояр, издали почуяв подвох, подозрительно прищурился, но боле ничем своих чувств не выдал, молча пропустил друга в дом, усадил за пустой стол. — Ты уж прости, угостить мне тебя нечем. Сам знаешь, случайный гость я в собственном дому, извечный, с чужих столов кормлюсь, на своем уж давненько еды не водится. Разве что настоечка найдется, бабка Варна отжалела мне, горемычному, да все вздыхала, за что же меня жизнь так не любит, как пса приблудного шпыняет.
— А она шпыняет? — удивленно вздернул бровь Святогор.
— Как по мне, так нет, я всем довольный, но наливочка на халяву, да еще и от Варны, — это святое, — сверкнул лукавым черным глазом Колояр, проворно забираясь в подклет.
Стоило его чернявой макушке скрыться из виду, как Святогор тяжело ухнул на шаткую колченогую узкую лавку, чуток не завалив ее. Ведь хорошо же им жилось, мирно, радостно, так нет, надо было дочери такое с Колояром удумать…
— Чего вздыхаешь, друже? — совсем не удивился хоробр, что друг приметил его тоску: Колояр с малых лет сметливый был, везде глазами шарил, к каждой щели ухо прикладывал, ловчее бабки Варны вести со всех концов Терешкино собирал. Чтоб что-то, да мимо Колояра прошло? Нет, отродясь такого не бывало. Может, он и про Галку чего знает...
Эх, была не была, скажет все, как есть! А как инако? Потом как-нибудь двумя головами дойдут, что делать.
— С дочерью утресь разговор был, о женихе… вот и нет теперь мне покоя.
— Неужто влюбилась Галинка? — Колояр вмиг просветлел лицом, Святогоровых детей он любил… всех, кроме звероватой Кахары. — Так радоваться надо, с женихом говорить и родителями, в не у меня тут сидеть, голову понуривши.
— Вот я и пришел… с женихом говорить, — разом выдохнул Святогор и впился в друга пытливым взглядом: что скажет?
Но язвительный язык, вопреки обыкновению, хранил молчание, а красивое, еще вовсе не старое лицо застыло мрачным идолом. А вот у Святогора сил не было молча сидеть и смотреть в лицо давнему другу. Встав, хоробр тревожно заметался от стены к стене: и это он осмелился брякнуть такое?! Пусть намеком, но предложил Колояру взять в жены дочь Настасьи, той самой несчастной любви, которую некогда отобрал лучший друг… гадко стало на душе, муторно, что не вздохнуть…
Но бродили в голове и другие мысли, куда как более скверные и для друга обидные: Терешкино слухами полнилось, ни одного мужика не было, не “замеченного” в том, что он де миловидной вдовушке краем глаза подмигнул али с девкой какой невзначай заговорил. Ни одного не было… кроме Колояра! Ни разочка ни одна глазастая кумушка не приметила его, по темени спешащего из дому или по первому свету возвращающегося. Давно уж поговаривали, что Колояр, видать, болен, и тяжко… А Святогор иначе мыслил: здоров Колояр, но хоронится дюже искусно. Не можно мужику без бабы… а коли не баба, а девка? Тут, ежели спортить, такой позор и на нее, и на всю семью ее ляжет, век не отмоешься. Не хотелось Святогору даже в мыслях такое поминать, а все одно думалось: мог ли Колояр Галинку подловить ночью в реке, в девичьи ушки напеть слов медовых и так отомстить ему за предательство давнее и Настасье за то, что не дождалась и, не оглянувшись, на завидного жениха променяла? Да и на Гневушку грешить, сказать по правде, не хотелось куда больше, чем на друга. С Колояром то они расплюются, может, морды друг другу набьют и нехай, а если и правда дочка затеяла, с ней-то что делать?...
Обернулся на друга Святогор только тогда, когда услышал, как тот встает и идет к двери. Остановился на пороге, высунул голову на улицу и осмотрелся, словно выглядывал что-то на земле.
— Ты чего это, Колояр?
— Да вот, смотрю, недалече ты разум обронил али как, може, возвернуть еще могу?
— Тьфу на тебя, языкастый! — досадливо махнул рукой Святогор, хотя сам понимал, что, скажи ему кто вчера, что он с такими речами к Колояру явится, первый бы со смеху покатился и отвечал бы, что такое выдать мог бы разве что с лютого бодуна или от безумия старческого, безвременного. — Говорю я тебе, дочь мне сим днем обсказала, что ей замуж охота, да не абы за кого, а за тебя. Сам знаешь Галинку, слов на ветер она не бросает и свое даже в нави сыщет и возьмет. А ты тут шутейничаешь!