Путь Колояра лежал прямиком к боярину Медянину. А к кому еще? Галка — его забота, вот пущай он и решает, что делать. Покрутив ус и подумав маленько, Мишка велел тащить ему бумагу — Игорю Бекичеву весточку чиркнет, а на вопросительно вздернутую Колоярову бровь отвечал коротко, но ясно:
— Игорь про Галку знает, ты мне о том сам сказывал. Да и воевода прошлым годом, когда мимо Терешкино проезжал и ко мне заглядывал, вздыхал, что не найти Ярополку пары среди боярышень. И Галке тоже не найти. Может, что у них и сладится.
— Добро, — кивнул Колояр, подумав, что Драган все одно не сегодня-завтра в Терешкино привалит и Ярополк за ним увяжется.
Может, и задержался бы у Медянина Колояр, если бы не раздался со двора истошный бабий крик. Забегали, загомонили холопы, Мишка послал гридня разузнать, что стряслось, а Колояра ни с того, ни с сего пот прошиб, в единый миг всего жаром окатило, словно сам Перун его своим взглядом гневным сжигает…
— Беда, боярин! С Малашкой! Бают, бабы деревенские видали, как она посреди реки билась, словно ее кто схватил и вниз тащит. Русалка, никак! Испужаться не успели, как Малашку под воду утянула…
— Выловили? — Колояр и сам подивился, как хрипло его голос прозвучал.
— Малашку? Выловили, да она уж не дышала. А русалку не споймали.
— Тьфу, бабы-дуры! — с досады сплюнул Мишка. — Какую русалку?! Ногу ей свело, вот и выплыть не смогла, и все тут!
— Э, нет, боярин! Была русалка! Точнехонько была! Все видали: когда Малашку достали, на шее у нее следы от пальцев были. Не утопла она — задушили!
*На Руси не одобряли браки с большой разницей в возрасте супругов.
3.6
В тот же вечер...
— Куды?! Куды тя несет, окаянный! — причитала на всю округу голосистая Варна, видать, хотелось ей, чтоб все Терешкино сей миг прознало, что за дурость удумал непутевый бобыль*. — Оно и понятно, без жинки немудрено последний разум растерять!
— Так ежели б у меня жинка была, шиш бы я на посылках у Медянина мотался! А так мне что сим днем отваливать, что грядущим — все едино, — махнул рукой Колояр, затягивая худой дорожный мешок.
— Вот и я баю, женился б ты, дурень непутевый, по-людски б зажил, а так? Поглядите на него! На ночь глядя с лавки вскочил, несется вдаль одни боги пресветлые ведают за каким таким надом, по Мишкиному наущению! И боярин наш из ума выжил, и все от того же!
— А то как же! Знамо дело, от того, что жинки нет и некому плешь проедать нашему боярину, вот он от спокойного житья думы всякие думает, — привычно бросил шутку Колояр. — Ладноть, Мишка пущай воротит, что хочет, а мне жены не надобно. Столько лет я без этого хомута на шее прожил и еще больше проживу как есть, диким жеребцом. И скакать буду, куда мне вздумается и когда вздумается!
— Ты глянь на него, жеребец! — грозно подбоченилась Варна. — Ниче-ниче, недолго те скакать осталося! Отвалишь ты в Глотовку, а я тут у тебя похозяйничаю, порог хибары твоей заговорю, чтоб следующим разом ты не один его сапогами отбивал, а чтоб с суженой. Я в этом деле разумею, полдюжине дочек и десятку внучек женихов приманила!
— А сыновья раньше сбежать успели.
— Ты мне зубы-то не скаль, и тебя пристрою, меня бабка твоя — волхвица — выучила верно. Стоко добра она мне при жизни сделала, и что же я, так и буду глядеть, как ее единственный внучек до седых волос неприкаянный мыкается и некому его обогреть, приласкать, накормить сытно!
— А мне, баб Варна, твоя стряпня всего милей, — рассмеялся, да и был таков, только дверь ему вослед скрипнула сиротливо.
— Вот же ж непутевый, — вздохнула Варна, выглядывая в маленькое покосившееся оконце, чтоб хоть глазами Колояра оголтелого проводить. — В Глотовку надобно, в Глотовку надобно… и добро, ежели б к любушке так поспешал, а так — письмецо воеводе от нашего боярина снесть, тьфу!.. А ежели подумать, отчего у Колояра с бабами не ладится, косяками же по Терешкину ходют? Оттого, что внук волхвицы, под рукой Перуновой всю жизнь ходит, отмечен громовержцем и бабкиной волшбой. Ему не девку-соплюху и не бабу-дуреху надобно, а ворожею, чтоб колдовство в крови и на устах. Эх, хоть бы Воевода Небесный над дитем неразумным сжалился да и свел с заплутавшей жрицей, чтоб парой ему стала…
Колояр ее речей, знамо дело, не слушал и не слышал. Сам не знал, отчего так в Глотовку несет, отчего в ногах суета, а в голове — радость заполошная. Так торопился, что и требу* Перуну в спешке положил: в корнях придорожного юного дубка устроил горшочек с хлебным вином, а рядом — три ломтя мяса вепря и горсть пшеницы, — поклонился наспех, да и рванул наново в седло, толкнул коня в бока и полетел прочь от родного Терешкино. Задним умом, конечно, понимал, что надо бы хоть словечко благодарности покровителю шепнуть… но отчего-то казалось, что не обозлился на его торопливость Перун, напротив, смотрит ему вслед, улыбается да вороного подгоняет, чтоб быстрее нес седока навстречу той судьбе, что уготовил для него громовержец…