Так торопился Колояр, что едва не затоптал разгоряченным конем пешего путника, что надеялся успеть в Терешкино до темени и попроситься на ночлег в подклет к какой доброй душе. И мудрено было сего путника не заметить, ведь был это не кто иной, как парнишка-скоморох Родимка, и распевал он по обыкновению шутейные песенки, чтоб скука в дороге не донимала.
— Тьфу, бесяка окаянный! Черт оголтелый! Перуново семя! — плюнул в спину Колояру мальчишка да и забыл сей же миг, поворотился и пошел своей дорогой, все так же напевая…
Девкин лик в воде прозрачной
Наш боярич увидал,
«Кто ты?» — наспех проморгавшись,
Упырихе прошептал.
А в ответ она молчала,
Токмо взглядом прокляла,
Приворот и хворь дурную
На красавца навела!
Вот уж по Терешкино идет, по сторонам глазами зыркает, благодетеля щедрого выискивает, а песенку свою не бросает. Видит, что народ из-за плетней выглядывать начал, из домков выходить, вокруг него толпиться и промеж собой перешептываться. А чего скомороху ещё надобно? Чтоб слушали, хвалили да кормили. Оттого ещё громче, ещё задорнее заголосил Родимка, да не просто о делах и слухах соседней Глотовке, а как у скоморошьего бродячьего племени водится, от себя для красного словца добавил, чтоб народ не заскучал:
И боярича русалка
Нежно за руку взяла,
Одурманив его взглядом
Чуть на дно не увела!
— Ты ля! И тама, в Глотовке, тож русалка!
— Да брешет паяц, ты ему еще налей, он и не такое голосить станет!
— А Малашку что, тоже его брехня утопила?! Завелась, завелась в краях наших упыриха! Воду мутит, девок с парнями губит!
— Изловить, изловить нечисть поганую надобно!
— К боярину надобно, пущай он решает!
Так, люд Терешкинский шумною рекой потек к дому Медянина, и Родимка с ними, в мыслях удачу свою нахваливая: не всякий день везет и народ так взбаламутить, и харчами с боярского стола пузо набить!
Бобыль — неженатый мужчина “в возрасте” (Колояру в данный момент около 37 лет)
*Одним из видов подношения (требы) языческому божеству была еда. Дуб считался главным деревом, символизирующим Перуна, подносили громовержцу железо (подковы, оружие), мясо (баранина, говядина, дичь, сало, курица — отдельно стоит упомянуть о петухе как о частой кровавой жертве), яйца, кашу, зерно, орехи и мед и другую еду, а также спиртные напитки.
4.1
Тем же вечером в Глотовке…
Долго Драган прятался от Ярополка, перестал и на ловы ездить, и с товарищами в кругу биться*, и на воеводский двор наведываться. Раньше то он в дружинной избе жил, теперь же хоронился, где придется: то в деннике со знакомым конем устроится, то без спроса в чужой овин заберется, то в баньке у доброй Велеоки заночует, а то и вовсе под кустом на обочине прикарнет, аки пес бездомный. Но боярич не был бы собой, если б не отловил все ж таки блудного друга!
Солнце кренилась краснеющим боком к темной кромке леса на том берегу реки, словно не решило еще, пришло ли время за земной край закатываться или повременить покамест, а Драган, хоть и глядел в алеющую даль, не видел перед собой ни огненного заката, ни мрачных деревьев, ни легкой зеленой дымки вокруг них, намекающий, что скоро, совсем скоро на их ветвях набухнут и распустятся почки. Отступили суровые холода, первые грозы вот-вот грянут, день-два и в Терешкино отвалит к Гневушке. Казалось бы, разве не об этом всю зиму мечталось? Так вот оно, настало, радуйся… а на душе муторно!
Прошлую ночку он на лавке в избе Велеоки коротал, да сны ему снились дивные, сладкие, какие уж давно не видел. Словно они с Гневушкой вновь повстречались, радовалась она и шептала, что ждала, что любила, что молчать с ним больше не будет, что готова всю себя ему отдать… а когда поздним часом глаза продрал, увидел, что на его пальце, как и прежде, Перунов Цвет красуется! А ведь он так и не забрал оберег у Ярополка! Кинулся к Велеоке, она и рассказала, что засветло боярич приходил, справлялся о здоровье друга, поглядел малое время, как тот в тревожном сне по лавке мечется… да и снял со своего пальца Перунов Цвет, надел Драгану на руку, он мигом и успокоился, а потом и вовсе во сне разулыбался. Потрепал его Ярополк по каурым вихрам, да и ушел — не стал будить, сон приятный в кои-то веки привиделся. Ни слова упрека Велеока Драгану не бросила, да он и сам все по ее строгому взгляду понял. Сам взбрыкнул, сгоряча дел наворотил, перед воеводой друга очернил и в кусты! Даром что ярился (почитай, первый раз в жизни!), врал и клеветал от любви братской, за Галчонка сердце тревожилось… А Ярополк, вон, зла на него не держит, беспокоится. Оберег отдал, хотя чуял Драган, что тяжело бояричу было с ним расстаться… Надо было с Ярополком свидеться. Повиниться, а там будь что будет. Не захочет друг его больше знать, что ж, так тому и быть. Но отчего-то верилось, что не погонит его боярич. А ведь у него, Драгана, окромя Ярополка, Колояра, отца да Галчонка, почитай, ни одной родной души на всем свете нет, никто больше не ждет, не вспомнит невзначай…