— Никому я не скажу… — тяжело выдохнул Игорь, видать, много лет история давняя, в которую он невольно посвящен оказался, камнем давила на сердце. — Но как нам Ярополка с Галиной обженить? Мы-то знаем, что боярышня Галина, но для людей-то они неровня.
— А тут, боярин, еще поглядеть надобно, кто из них “ровнее”. Ты не зыркай, не зыркай на меня, не испужаешь, — ухмыльнулся Колояр, видимо, на гнев воеводы. — Я Галинку уворовал, я во всем и сознаюсь-повинюсь. А Мишка сам в дочке родную кровь почуял, я ему правды не сказывал, прикипел. Оттого и повадился до Настасьиного порога, а уж потом они одиночество друг дружки скрасить решили. Повелит боярин на кол меня посадить (да то невелика потеря), Варну заставит при народе правду рассказать, да и признает Галку, приданное за ней, единственной кровиночкой, богатое даст, и будет она невеста всем на зависть, женихи глотки друг другу за неё рвать станут. А за Ярополком-то табунами невесты не гоняются, сам ведаешь отчего… Да и породниться со Святогором - далеко не срам, даже для воеводы. Слава о нем гремит похлеще, чем о боярах, кого ни возьми, да и богатство им же на зависть. Князья, опять же, Святогора жалуют. И Мишка, крестный Галинки, тоже в стороне не останется, богатый подарок названной дочери к свадьбе сделает, не хуже целого приданого. Так что будет, о чем народу посудачить и чем их свадьбу объяснить. Ты сказывай, согласен ли? Или, може, свой расчёт имеешь, выгоду выгадываешь?
— Да какое там выгадываешь, — махнул рукой Игорь, а Ярополк усмехнутся: да, прав Колояр, никудышный товар старший боярич, спроса никакого! Тут впору не о выгоде думать, а о том, чтоб хоть кого достойного ему в жёны сманить!
А Игорь меж тем продолжал:
— Слово мое такое: воротается Ярополк, сей же час велю ему ехать к Медянину, Мишка пущай его ведет Святогору на двор, с тестем будущим знакомит. Месяц в Терешкино побудет, на невесту поглядит, а там и я после страды прискачу, чин по чину сватов зашлем.
— А коли взбрыкнет сыночек, не захочет ехать? — лукавство мелькнуло в голосе Колояра, и показалось Ярополку отчего-то, что почуял его дядька, знает, что боярич в шаге от них хоронится и уж лицом побагровел от одного намека на женитьбу.
— А коли взбрыкнет, ретивый, так я его кнутом поперек хребта и хомут на шею! Я ему уже сказывал: женю. Да и время ему уже. Поедет невесту смотреть, как я скажу, или я не воевода больше и не отец ему?! — раздухарился боярин, посуровел. Не любил он баловства: захочет-не захочет! Ишь, вольницу тут развели!
Ярополк о крутом родительском нраве знал не понаслышке, а потому, уразумев, что нечего ему тут боле слушать, все так же тихо-незаметно побрел обратно, попутно думая, как бы от невесты навязанной смыться? Умом понимал, что батька так и так достанет, не сегодня так завтра, не с той так с этой, но гонор молодецкий, горячий, дурной в крови играл. Да чтоб он, да девку какую-то чужую за себя взял, а опосля жил, как, вон, боярин Медянин с покойницей Наташкой! Сам-то отец по любви женился, на злую молву, на вдовство невесты и на ее уж выпирающий живот махнув рукой. А Ярополку, значит, по родительской указке?!.. О том, что Святогорова дочка может распрекрасной оказаться, думать не хотелось. Будь она хоть ангел во плоти, совсем другая дева не шла из головы. Тонкая, гибкая, как тростинка, с кожей прозрачной и голосом нежным, медовым, руками белыми, ласковыми, но холодными от речной воды…
И тут мысль светлая в голову Ярополку залетела! Драган с русалочкой знаком, а золотой нигде, окромя Глотовки и Терешкино, отродясь не жил. Стало быть, в Терешкино надо речную деву искать! А чтоб, если вдруг что, перед отцом оправдаться, отчего так скоро с места сорвался, домой не заехал, не придупредил… придумал!