Справедливы боги всемогущие: счастье Колоярово Святогор, как вор, тишком прибрал, так оно для него несчастьем оборотилось, что горше навряд ли придумать. Жена-красавица вскоре постыла, ласки от него не дожидаясь, каждого встречного глазами голодными ела. Дитя насилу зачали, и то девка вышла…
А Колояр… А Колояр один на его сторону встал и спину его от завистников подлых прикрывал. Покуда Святогор силился до рассудка их помутившегося дозваться, дружок по мечу в каждую руку схватил и, зверем завыв, в бой ринулся. Всякий раз, стоило его клинку кровь пустить, смехом бесовским заливался. Казалось, не будь мечей у Колояра, так он бы с голыми руками на бывших соратников кинулся да зубами глотки бы им выдирал… Видел Святогор, как рассекли друга мечом от левого плеча до пупа, как рухнул он, подкошенный, как покатился мертвой тушей в ложок, да там и затих. Думал, все, погиб Колояр, в рассвете лет погиб… Ан нет, уберег Перун-Батюшка, сохранил воина доблестного, защитил правого волей Своей справедливой. А вот для себя Святогор от покровителя подмоги не чаял: не дождется предатель милости Воеводы Небесного*. А вон как оно вышло, чужаки спасли его, сарматы… Положила на него глаз их вожачка. У себя в шатре приютила, врачевала, согревала, откармливала-отпаивала… Да так дурманом отпоила, что о возвращении и не мыслилось.
- Хей, друже! Об чем призадумался? – дернул его Мишка.
- О былом думы одолели. Ты сказывал чего?
- Я грю, а правду бают, что бабы сарматские одногрудые*?
- Правду, - скупо уронил хоробр. Кто о чем, а Мишка о бабах. – А как, говоришь, Наталья поживает?
- Жена моя, что ль? Да померла уж дюжину годков как, а то и поболе. Лихоманка прибрала, а за ней и малых моих, обоих двойников*. Даже крестить не успели – за вечор один да ночку угасли, как и прочие, - равнодушно повел плечом боярич. – Слушай, друже… а твоя чернявенькая что, тоже того, с одной… - но речь свою дерзкую оборвал, на насупившегося Святогора поглядев. – Я грю, не гарно имечко у твоей смуглянки. С таким не приживется. Крестить бы ее, да и Драгана хорошо бы…
- Сам не крещеный и Кахару с Драганом крестить не буду, - сказал, как отрезал. – Всю жизнь Перун мне защитой и судом был, от стали и от хвори хранил. И детям своим его покровительство завещаю, вместе с оберегами заветными. А Кахара – не дитя несмышленое, в своих богов всем сердцем верует, пущай их и дале почитает.
- Да окстись, друже! – подкинулся боярич. – Ладно Драган, да кто ж сарматочку твою за себя возьмет, коль она еще и своим богам требы* приносить будет?!
- Вот Драган и возьмет, а дале пущай сами решают. Я свое слово сказал. А имя… А имя и правда второе надобно, нашенское.
- Да тебе дай волю, ты дочь Перуникой наречешь!
- Зачем же Перуникой? – улыбнулся Святогор. – «Кахар» - по-сарматски «гнев». Вот и будет она по-нашему Гневана. Гневушка…
*Т.к. Святогор не крещеный, их с Настасьей не могли венчать в церкви. Поскольку невеста уходила к мужу и языческие свадебные обряды никак не ограничивали вероисповедание супругов, Настасья стала женой Святогора перед лицом языческих сил и была вынуждена жить в доме, где не было ни одной иконы, с ближайшей церковью в родной Глотовке. Более того, муж мог сорвать с нее нательный крест, запретить носить его, молиться и т.п.
Рухлядь – одежда, мебель и прочее движимое имущество
*В славянской мифологии Перун не только громовержец, покровительствующий воинам, но и вершитель справедливого суда. Считается, что обереги Перуна могут как послужить на благо, если носитель смел, честен, благороден, т.е. достоин покровительства Воеводы Небесного, так и явиться инструментом возмездия за трусость, малодушие и предательство.
*В подростковом возрасте сарматки срезали себе правую грудь, чтобы удобнее было стрелять из лука; левую грудь, ту, что близко к сердцу, оставляли для кормления детей.