- Да вот, ложиться не желает. То на пол смотрит, то на лавку, а чего хочет – то ей одной ведомо, - пожала плечами Галка.
- А-а-а-а, так тебе лавка высока! – мигом догадался Драган. – Так хошь, со мной ступай, на сеновал. Сплю я там летом да по осени ранней, а в ясные ночи – в стогах, тут идти-то всего ничего, ежели напрямки... А знаешь, как там травами пахнет, вдохнешь – опьянеешь вмиг! А еще, бывает, лежишь ночкой жаркой, да не спишь, на небо смотришь, а все потому, что мочи нет от него взгляд отвести – все в ярких звездах да в совсем малых звездочках, блесточках. И вот смотришь ты на них каждую ночь, смотришь, и кажется тебе, что уж знаешь их всех, и тех, что побольше, и тех, что поменьше. И они тебя давно уж знают, вона, подмигивают, а порой как будто с неба срываются и падают, падают… А ты лежишь и думаешь, вот бы мне такую. Блесточку махонькую… Чтоб светилась, вот как ты, с навесями когда, счастливая такая… Чтоб – раз! – и упала тебе с неба прямо в руку. Чтоб сияла только для тебя… Чтоб не век одному глаза в небо лупить, чтоб было, с кем на всю эту красу ночами долгими любоваться…
- Эк ты завернул, - прыснула в кулачок Галка. – Звезду ему, блесточку, да с неба. Шутник ты, братец. Иди нето в стога свои, а то мамань услышит. Гневушка, так как, ложиться будешь?
Сарматка, не спрашивая, стащила с лавки шкуру и расстелила ее прямо на полу.
- Ты чего это, блесточка? Как стелешь? Вдоль половиц же! – встрепенулся Драган. – Не можно вдоль половиц, да так токмо мертвяков кладут, чтоб душа покойная за порог тянулась*!
Гневана лишь плечами пожала – откуль знать ей, куда там и что тянется, она полы топтать не привыкшая. Нагнулась, взялась за края, и Драган тут как тут, помогать лезет, будто шкуру токмо в четыре руки перестелить и можно. А Галка, лисица, глазоньки хитро щуря, тихо ему за спину заступила и чуток подтолкнула. Не ожидал того братец, покачнулся… и завалился, да не токмо Галчонку на потеху, но и со своим умыслом. Одному валиться какая радость? Он и Гневану за руку цапнул, с собой утянул, да так умудрился дернуть на себя, что лицом к лицу они на шкуре оказались. А там уж Драган, не будь дураком, целоваться полез, покуда не опомнилась блесточка и губы ее близко…
Скрипнула половица.
- Ах ты ж кобелина! – взвился у двери голос Настасьи. – Он уж и в дому с девками лижется! А ну пшел! Вот я тебе...!
Хозяйка уж руку занесла, чтоб за загривок бесстыжего ухватить да оттаскать душевно за патлы рыжие, но Драган уразумел, к чему дело клонится, и деру дал. Бежал с подворья, как ошпаренный, - боялся, что батька все слыхал и за ним двинет. Токмо тын перемахнув, приостановился. Тихо, кажись. Нет, значит, Святогора в дому… Куда ж это он ночью подался?
Понева – женская одежда, надевающаяся поверх рубахи, юбка
Навеси – парные височные украшения, крепились к очелью (обруч или лобная твердая расшитая повязка)
*Дочь могли назвать по отцу (Святогоровна – дочь Святогора), так же как и жену – по мужу (Колояриха – жена Колояра).
Убрус – платок
*Драган не на ходу придумал примету, действительно существовало поверье, что ложиться спать на полу можно только поперек половиц, потому как они тянутся к порогу и указывают духу путь из тела.
1.4
Давно уж отгорел закат кровавый, завалилось за земной край солнце алое, потянулась в мир темень, оседая и густея, а Святогор все одно шел тихо да неприметно, по проулкам узким и местам глухим. Сам не ведал, от кого хоронится, но сердце в груди колотилось тревожно, сторожиться велело.
Путь хоробра лежал недалече от Терешкино, к тихой речной заводи, где купали в воде свои косы старые ивы и листочки шепотом своим баюкали прилегшего на бережку молодца…
- Ужель помнишь до сей поры, где я частенько траву спиной мну? – Колояр заслышал его шаги давно и поступь легкую узнал мигом, но вставать и не подумал, да и глаз открывать не спешил.
- Мне уж напели в ухи, что ты Драгана от лавки отваживаешь, вслед за тобой он ночки не в дому коротает.
- Драган уж в рост пошел, вскорости меня перемахает, да и я ему не батька и не мамка. Какой я указ детине дюжему?
- Кабы с ростом умишка прибавлялось… - вздохнул Святогор, свою юность в мыслях помянув. – Сесть то могу?
- Седай, коли охота есть, - фыркнул Колояр, все так же веки смежив. – Так и с какого же рожна ты женку-красоту на лавке теплой кинул и ко мне под ивушки подался? Ужели я лучше Настасьи удоволю?