После окончания обряда Светозар пошёл с мужчинами готовить место для возжигания Священного Живого Огня. На поляне у озера вкопали два ствола дерева с «рогульками» наверху, куда положили бревно. Внизу между стволами также закрепили бревно, так что всё сооружение стало похоже на огромную букву «П», замкнутую внизу. В верхнем и нижнем бревне вырубили ямки, в которые вставили затёсанное с обоих концов бревно потоньше, середину его обвили вервью, оставив длинные концы, так что по нескольку мужчин поочерёдно тянули верёвку, каждый в свою сторону. Бревно при этом вращалось и силой трения возжигало огонь, разгоравшийся от подкладывания в ямку сухого мха и травы.
Девушки и женщины в это время собирали цветы и плели венки, женщины – свои, а девушки – свои.
Вечером, когда зажгли Живой Огонь, девушки и женщины надели венки и закружились в хороводе с песнями вокруг берёзы, украшенной цветами и лентами, к стволу которой была прислонена большая кукла из прошлогодней соломы – Кострома, наряженная в старые женские одежды.
Когда пение стало жалобным, Светозар присоединился к парням, которые пытались по одному прорваться через хоровод и схватить Кострому. Наконец им это удалось, и они бросили Кострому в огонь. Тем самым женщинам давалось понять, что убиваться по прошлогодней соломе – зряшное дело, когда на полях зреет новый урожай.
Утратив чучело, девушки стайкой побежали к юношам, охранявшим куклу Купалы, одетого в порты и рубаху, набитые сеном. С визгом и смехом, отвлекая охранников, девушки пытались умыкнуть куклу. Вот уже Купала в руках одной из них, все стремглав бегут к воде и топят в ней чучело.
Было такое предание, что некогда Семаргл-Огнебог встретил на берегу Pa-реки богиню Купальницу. У них родились дети: Купало и Кострома, воплощение стихий Воды и Огня. Но судьба разлучила брата с сестрой, гуси-лебеди унесли Купалу на своих крылах за тридевять земель. Через много лет Кострома, гуляя по берегу реки, сплела венок и хвалилась, что никто не сможет сорвать его с головы, то есть она никогда не выйдет замуж. Тут налетел ветер, сорвал венок и бросил в воду, где на лодке проплывал Купало. Он поднял девичий венок. Кострома не признала брата, а обычай повелел им жениться. И только после свадьбы молодые узнали, что они брат с сестрой, и решили покончить с собой, утопившись в реке. Кострома стала Русалкой-Мавкой, а потом боги превратили их в цветок Купала-да-Мавка (Иван-да-Марья).
Потому в этот день сжигают чучело Костромы, а куклу Купалы топят в воде, чтобы избежать кровосмесительного брака. После этого девушки пускают по реке венки, ища суженого. В этот день веселятся, прыгают через костёр, собирают в лесу и на лугах целебные травы.
Отец Велимир, медленно обходя подготовленный костёр, зажигает его головешкой, взятой от Живого Огня. Пламя с радостным треском набрасывается на сухие ветви. В разгорающийся костёр подкладывают сучья потолще, а затем и целые смолистые брёвна. Огонь набирает силу, гудит и трещит, вознося свой пылающий оселедец высоко в тёмное небо, дополняя жаркими искрами россыпь блестящих звёзд. Но вот трепещущий язык пламени разделился вверху на три, будто огромный огненный тризуб восстал во мраке между Землёй и Сваргой. Все собравшиеся на поляне возликовали, поскольку это был знак от богов, что им угодны нынешние жертвы и сегодняшнее празднество.
После этого началась общая трапеза замирения. Женщины принесли всякую снедь, питьё и душистые лепёшки свежеиспечённого хлеба: драгоценную муку берегли специально для Купальских свят с прошлых Овсеней. Особенность трапезы замирения состояла в том, что люди угощали друг друга, прося прощения за вольные или невольные обиды, укоры, несправедливости. В знак примирения человек должен был принять из рук бывшего обидчика хлеб и сурицу и, в свою очередь, угостить его.
Глаза парней и девушек горели отражением бликов костра и особым радостным возбуждением: ведь сейчас, после замирения, им предстоит выбирать себе суженого или суженую. Конечно, выбор сделан давно, но он должен подтвердиться нынешней ночью.
Едва дождавшись знака волхва, молодёжь начала прыжки через костёр, горящий уже не так жарко, однако достаточно для того, чтобы опалить нерасторопным подолы рубах или волосы, чего, впрочем, никто не опасался, ибо обожжённая борода или рубаха считалась добрым знаком – поцелуем самого купальского Огнебога.