Слушая те вести от купцов да прохожих, печалились переселенцы, утешаясь лишь тем, что далече ныне от градов больших в тиши лесной обитали по тем Поконам Чистоты и Прави, по коим их предки жили.
Вот и нынче послышались голоса, и вскоре к дому волхва подошли два незнакомых мужа в сопровождении местного отрока.
– Вот, отче Светозар, к тебе, – кивнул в сторону незнакомцев отрок.
Мужики, оказалось, едут из Нова-града, где о волхве Светозаре многим ведомо. А едут они в Суздаль-град, где горе злое приспело, недород великий и голод. Люди по Волге идут аж в землю Булгарскую, чтоб жита выменять. А купцы да княжьи люди да бабы их обилье прячут, зерно и припасы разные под замком держат, народ морят, уже детки помирать начали.
– Князю да его дружине до нас дела нету, – хмуро рёк старший из мужиков, – лихого люда развелось, по дорогам опасно ездить стало.
– Потому мы припасов, каких смогли, собрали, вооружились и едем родичам своим в горе помочь. – Старший из новгородцев, склонившись ближе к Светозару, заговорил, понизив голос почти до шёпота: – Средь народа слух пошёл, что все беды из-за того, что чужую веру мы приняли. Вот и стали люди в отчаянии попинов греческих изгонять, а некоторых и вовсе порешили, церквушки их палят, глаголют, в чёрных кудесниках сила чернобожья, и потому не будет ладу, пока не изгоним всех.
– Слыхали мы, будто решили волхвы собраться в Суздале на Сход свой. На том сходе и поразмыслить, как людское горе одолеть, Русь от чужестранных жрецов избавить, Вече восстановить и князю, как в старину бывало, Наряд дать, что ему делать да как, чтоб не гибла земля славянская в междоусобицах братоубийственных. Чтобы князь с Вечем народным советовался, а не с попинами греческими.
– Ведают о тебе, отче Светозар, и просят прибыть на Сход, – добавил тот, что помладше.
– Говорите, народ церкви христианские жечь начал и попинов изгонять да бить? – задумчиво спросил волхв, глядя перед собой.
– Так, отче, попины сии твердят, что власть всякая да от Бога, а потому супротив неё идти грех смертный, – горько ответил старший.
– А волхвов народ уважает, – взволнованно заговорил молодой, – они слово только молвят, и пойдут люди.
Все замолчали, молчал и волхв.
– Значит, теперь детей своих спасать, а татей, припасы хоронящих, наказывать – грех есть? – мрачно промолвил Светозар.
Мечислав не глядел на отца, но чувствовал, сколько боли в его голосе.
– Добре, братья новгородцы, я еду с вами! – молвил он. – Скажи матери, пусть соберёт мне, что нужно, в дорогу, – обратился к сыну.
– Нам в дорогу, отец, – таким же решительным тоном молвил Мечислав, – я с тобой еду! – и пошёл выполнять просьбу отца.
– Светозарушка, что ты задумал, не уезжай, ведаешь ведь, что с волхвами нынче княжеские да церковные суды творят, ведь жизни не просто лишают, а люто, зверски пытают прежде. Зачем сына берёшь, Светозарушке малому всего три лета исполнилось, – заливалась тихими слезами на широкой груди мужа Ивица.
– Прости, ладушка, сама знаешь, не могу отказать я людям, кои помощи просят. А сыну я не указчик, взрослый он, сам уже отец, – мягко возразил Светозар, поглаживая волосы любимой. – С тобой младшие остаются. Не рви моё сердце, прошу, я ведь люблю тебя, будто и нет за плечами многих лет, трудных, но счастливых, люблю, Ивушка!
А за стеною рыдала, цепко обхватив мужа за плечи, Русава.
Две больших змеи – серая и чёрная – выползли на шершавый холодный камень. Чёрная свивалась кольцами, шипела и нервно била хвостом. Тут Ярослав увидел, что серая-то не змея вовсе, а ужик, и подивился, ведь не бывает такого, чтоб змея с ужом вместе были. Он пристальней пригляделся к гадам и вдруг почуял себя в теле ужа, а рассерженный чёрный змей тоже был ему знаком, но кто именно, не мог вспомнить.
Ярослав проснулся, поёживаясь от холода. Пуховая перина, которой он был укрыт, сползла. Княжеский спальник тут же поспешил к хозяину с ковшом клюквенного морса и, дождавшись, когда тот отопьёт, осторожно молвил:
– Епископ тебя, княже, давно дожидается, бает, дело у него неотложное…
«Неотложное… небось опять деньги клянчить начнёт, с утра покоя нет», – недовольно подумал Ярослав, запахивая озябшее тело в мягкий бухарский халат.
– Ладно, зови, – махнул он рукой.
Когда епископ вошёл и от большого волнения стал говорить быстро, путая греческие и русские звуки, отчего речь его изукрасилась шипящими, князь невольно улыбнулся своей догадке: вот тебе и чёрный змей, сон-то в руку…