Светозар подозвал её, вытащил горсть лесных орехов:
– Это тебе белочка передала!
Девочка несмело взяла, попробовала раскусить орех, но не смогла. Её больше привлёк посох Светозара, и она стала водить пальчиком по его тёмной гладкой поверхности, разглядывая рукоять-ящера.
Волхв поглядел в её глаза, провёл рукой по позвоночнику, погладил по головке. Мать стояла неподалёку в напряжённом ожидании. Слова волхва прозвучали для неё как внезапный удар грома средь ясного неба:
– Хвори в девочке нет…
Мать готова была услышать что угодно, но только не это. Если бы кудесник сказал, что на дитя навели порчу или это какая-то неизвестная неизлечимая болезнь, она бы поверила, но такое…
– Как же нет? Она ведь тает на глазах, моя доченька! – со слезами в голосе проговорила женщина, прижав к себе маленькое покорное тельце.
– Ты сама её изводишь… – строго сказал Светозар.
Женщина испуганно встретила его тяжёлый взор и растерялась.
Она хотела возразить, крикнуть, что это неправда, но стояла молча, только меняясь в лице.
– Ты вначале не хотела этого ребёнка: возраст, немолодая уже. Да и жить стали не чета прежнему, столько забот прибавилось по новому хозяйству, о котором раньше и не мечталось. Вот и стала снадобья пить, чтоб дитя не родилось, – продолжал волхв, глядя своими пронзительными глазами.
Кровь бросилась в лицо женщины. Этот чародей знал о самом потаённом, в чём порою сама себе не признавалась, пряча мысли в укромные уголки души.
– Однако сила Рода победила, и девочка появилась на свет. Но такая хилая и болезненная. И тебе стало страшно, что это из-за тех снадобий. Ты принялась опекать младшую дочь так, как не опекала никого из детей, и тем самым стала вредить ей.
– Что ты говоришь, отче. – Женщина опустила очи, чувствуя, что волхв читает по ним её мысли так же легко, как свои колдовские книги. – Разве может любовь принести зло, тем паче любовь матери…
– А разве ты не ведаешь, – печально сказал волхв, – что от чрезмерного обилия солнца растения гибнут? Что избыточное солнце уничтожает жизнь? Ты сама укрыла вон там цветы в тень, чтоб они не завяли и не усохли. Даждьбог сотворил Солнце в небе нашем и сотворил Любовь в душе человеческой, и законы для них одни. Ибо любовь, подобно солнцу, должна ласково согревать близких, а не испепелять их убийственным жаром и не быть подобной куску холодного льда. Лишь так будет зеленеть Древо Жизни. А коли человек позволяет овладеть собой какому-либо чрезмерному чувству или желанию, то опасны могут быть дела его, ибо он нарушает равновесие Поконов Сварога, который дал человеку не токмо сердце, но и ум.
Ты же, чуя вину перед дочерью, отдалась безумной любви. И даже не любви, а навязчивой опеке: стала оберегать чадо от зноя и холода, давать лучшую, по твоему разумению, пищу, не пускала играть к другим детям, чтоб они не обижали её и не дразнили. Ты отняла девочку от Матери нашей Сырой Земли, запретила бегать босиком. Она никогда не чуяла целебную силу живых источников, потому что ты всегда моешь её дома в подогретой воде. Ты отвернула её от богов наших: от яри Солнца-Сурьи и животворящего дыхания Даждьбога, от очищения Купалы, от прикосновений Стрибога и волшебной кудели Макоши, которая прядёт нить людских судеб из лунного света и серебристых речных туманов. И только Мара приближается, протягивая свою костлявую руку, чтоб совлечь её в Навь, где Яма выпьет кровь и отнимет жизнь.
– Что же делать, отче? – со слезами на очах подавленно прошептала мать.
– С завтрашнего утра и ежедневно пусть девочка в одной лёгкой рубашонке босиком выбегает на луг, пока роса не ушла с травы. Это утренняя Заря-Мерцана проливает в степь своё молоко, от которого сила и крепость удваиваются. Пусть бегает, пока тело не разогреется и щёчки не порозовеют. А если не сможет, по возвращении домой пусть по горнице бегает, покуда ножки сами не просохнут и согреются. За осень покрепчает, так что сможет зимой и на снег выбегать. И тебе, как матери, не худо бы по утренней росе да по снегу ходить, это только в пользу, и ребёнку пример. Увидишь, какую радость это доставит вам обеим! Одёжку лишнюю не надевай, на воздухе пусть поболе времени проводит, играет с другими детьми, и кушать насильно не заставляй…
– Да как же это? – всплеснула руками женщина. – Ведь она с голоду помрёт, а сама никогда не попросит!
Голос волхва обрёл крепость железа.
– Это она сейчас у тебя помирает. А будешь упорствовать, идти супротив законов божеских, и вовсе помереть может. Я всё сказал, хозяйка, решай как знаешь…