Князь Глеб доказал, что он достойный внук своего деда, князя Ярослава Хромого, и правнук Владимира Крестителя, которые, по обыкновению всех царствующих, решительно расправлялись со своими противниками. Князю Глебу было легче: чтобы удержать свою власть в Новгороде, ему достало прикончить одного волхва.
По его знаку дружина стала разгонять толпу. Люди, почувствовав перелом, поспешно расходились, теперь уже боясь обвинений в заговоре. Вместе с гибелью Светозара улетучился и вольный дух в сердцах новгородцев. Нечай сразу вспомнил о своей лошади и, втянув голову в плечи, юркнул вдоль берега, подальше от греха.
Никто не смел подойти к распластанному на берегу телу Светозара. Те, кто ещё недавно поддерживали его, боялись, что княжеские и церковные соглядатаи непременно заметят их и тогда… Дружинники же и черноризцы тоже не хотели подходить, и зловещий шепоток скользким ужом полз среди них, потому как даже мёртвый волхв внушал страх.
Так и опустилась Ночь-матерь, укрыв скорбным покрывалом бездыханное тело кудесника. Она приняла его от ясного Отца-дня и в наступившей темноте долго шумела ветром, вскрикивала странными голосами, хлопала крылами невидимых ночных птиц. А потом заплакала частым и холодным дождём.
Вздрагивая от неведомых звуков, млея от страха и дрожа всем телом то ли от нервного напряжения, то ли от ночных дождинок-слёз, хлеставших косыми от порывистого ветра струями, к берегу Волхова крадучись пробирались две фигуры. Это был Нечай и его друг, молодой кузнец, которому волхв накануне вылечил искалеченную горячим железом руку. Оба напряжённо вглядывались в темень, время от времени утирая мокрые лица, на которых вместе с каплями дождя выступал холодный пот испуга.
– Вот он, кажется? – наконец толкнул Нечая кузнец, указывая на белеющее в нескольких шагах пятно.
– А кому ж ещё тут быть? – вопросом на вопрос ответил Нечай, клацая зубами. – Его тело, точно. Он в белую рубаху одет был. Только отчего так видно кругом, будто при полной луне…
Нечай не договорил. В сей миг оба ясно узрели лежащего на земле волхва, а над ним нечто, похожее на бледный голубоватый свет или туман. Только – о, чудо! – странный туман совершенно не колебался от резких порывов ветра, и дождь не проникал сквозь него. Оцепенев, оба не мигая, как заворожённые глядели на неведомое. Столб голубоватого тумана-света поднялся на несколько саженей, и в нём стал проступать человеческий лик. Он даже шевелил устами, словно что-то говорил Нечаю и кузнецу, а может, не им, а самому Великому Безвременью. Потом, задрожав, видение медленно поднялось вверх к тяжёлым облакам, что плотно спеленали ночное ветреное небо, и растаяло.
Не чуя под собой ни мокрой земли, ни веса тел, огнищане приподнялись, готовые в любую минуту дать стрекача.
– Давай уйдем отсюда! – горячо прошептал Нечай, судорожно сжимая в руке небольшой заступ, которым он хотел вырыть могилу для погибшего.
– Не годится так, – отвечал кузнец. – Что ж мы его, так и бросим на глумление псам и воронам? Видел, душа уже отошла. – В его голосе окрепла решимость. – Пошли! – сказал он и с некоторым усилием сделал несколько шагов вперёд. – Ну, иди сюда! – проговорил он, склонившись над телом.
Видя, что ничего не происходит, Нечай несколько раз торопливо перекрестился и несмело приблизился к убитому.
Кузнец стал поднимать бездыханное тело Светозара. Нечай ухватил за ноги. Быстро, почти бегом, они спустились к берегу. Там уложили тело в небольшую лодчонку. Кузнец извлёк из-за голенища нож и одним махом перерезал натянутую очередным порывом ветра вервь. Волны и ветер быстро подхватили лодочку и понесли прочь в темноту.
– Доброе дело мы с тобою, брат Нечай, сотворили, – проговорил молодой кузнец, – волхв в лодии, как ему и положено, ушёл в Навь по своей волховской реке.
Мокрые, стоя по пояс в воде под хлёсткими ударами дождевых струй и лязгая зубами от холода, они всё смотрели туда, где скрылась утлая лодчонка с телом кудесника.
Небо вдруг раскололось, и ветвистая молния выстлалась огненным мостом между небом и водой. Нечай вздрогнул от страха, а кузнец восторженно воскликнул:
– Видал, сам Перун Светозару путь в Сваргу выстелил!
Нечай подобрал заступ, и они покинули берег Волхова. Дождь продолжал лить почти сплошной стеной.
– Жалко, однако, – трясясь от холода и страха, молвил возничий, когда они возвращались, шагая по булькающим от дождя лужам, – что волхв умер, добрый был человек, меня и племянницу излечил…