Ответ нашёлся через минуту и сразил Чумакова своей неожиданностью. В перечне «редакционный совет» он вдруг увидел фамилию Андрея. Это уже не было случайностью или совпадением. Андрей и Юрий Степанов не только знали друг друга, но и сотрудничали в одной газете! Многие из опубликованных материалов действительно до недавнего времени носили гриф «секретно», и представление их широкой общественности делало газету необычайно популярной. Это была трибуна, с которой высказывались смелые речи, будоражащие сознание людей. Чумаков только теперь в полной мере почувствовал, какие глобальные перемены произошли в стране за время его отсутствия.
Две недели назад он действительно вернулся после длительной «загранкомандировки» и был потрясён изменениями, как будто попал совсем в иную страну. Очереди за хлебом, абсолютно пустые витрины магазинов, жаркие дебаты о рыночной экономике. Радио и телевидение в прежних традициях вещало об очередном, XXVIII съезде КПСС, звучал доклад генерального секретаря Михаила Горбачёва, однако и в самом докладе, и в прениях сквозила какая-то неуверенность и тревога. Генсек говорил, что страна «на переломе» и что она либо пойдёт путём глубоких преобразований, либо… Он сам, видимо, не знал дальнейшее и обтекаемо назвал второе «либо» «наступлением довольно мрачных времён».
Наружу выползали многие секреты и тайны, и сами спецслужбы выдавали их. Бывший генерал КГБ, которого Чумаков хорошо знал, за свои «откровения» был лишён всех наград и званий, но тем не менее ходил в героях и даже не был посажен за решётку. Это значило, что власть теряет силу.
В их ведомстве тоже ощущались перемены. Происходили скоропалительные, подчас случайные перестановки, появлялись новые люди. Минула неделя с тех пор, как Чумаков сдал свой меморандум – отчёт о проделанной работе, – ответил на все вопросы, расписался во всех ведомостях и со дня на день должен был получить долгожданный отпуск, но пока продолжал каждый день приходить на Лубянку. Его подключали то к одному, то к другому делу, ничего конкретного не поручали, но и «вольную» почему-то не подписывали.
– Вячеслав Михайлович, – как-то обратился к нему начальник отдела, – пока начальство твой меморандум изучает, давай, помоги в Четвёртом отделе. Там руководство поменялось, дел невпроворот, а людей – сам знаешь…
Чумакова удивила данная просьба. Он не представлял своей роли в этом деле, ведь Четвёртый отдел занимался вопросами религий. Но возражать не стал, поскольку твёрдо усвоил, что всякая, даже самая вежливая и мимолётная просьба начальства является приказом, который следует выполнять.
– Лимаренко. Геннадий Иванович, – пожал Чумакову руку худощавый черноволосый начальник отдела, смахивающий на индуса. – Рад, что вас к нам направили. Наших людей взяли в совместную с МВД бригаду по борьбе с коррупцией. В отделе вместе со мной всего три человека осталось…
– Боюсь, Геннадий Иванович, что помощник из меня никакой, я ведь вопросами религий не владею…
– Я и сам здесь человек новый, но работа не такая уж сложная, больше канцелярская. Нужно отобрать досье тех сект и течений, чья деятельность теперь не считается государственно опасной. Новые законы более либеральными стали, поэтому многие подпольные секты легализуются, официально регистрируются и ведут открытую деятельность. Что непонятно – консультируйтесь у Нины Семёновны, она во всех делах дока, восемнадцать лет здесь работает.
Чумаков три дня перебирал личные дела активистов из сект «свидетелей Иеговы», баптистов, пятидесятников, адвентистов седьмого дня и прочих. Явочные квартиры, курьеры, тайники и склады литературы, подпольные типографии, связь с зарубежьем.
– Никогда не предполагал, что всё это имеет такие масштабы, – обернулся он к Нине Семёновне, приятной светловолосой женщине средних лет плотной комплекции, часто свойственной людям, ведущим малоподвижный образ жизни. – Работа прямо как у большевиков с «Искрой».
– Похоже, – согласилась женщина, – здесь и зарубежная финансовая помощь, и свои профессионалы-идеологи, и подвижники. Недавно пришлось выезжать на Украину, где брали подпольную типографию ЕХБСЦ, так выяснилось, что люди работали по восемнадцать часов в душном подвале, только по ночам выходили свежего воздуха глотнуть, лица у всех бледные, болезненные. Ну, представьте: всё время взаперти, да ещё свинцовой пылью дышать. Причём гробили себя, не получая за это ни копейки. Фанатики…