– Сейчас везде неразбериха. Я действительно недавно вернулся. Думал – в отпуск, а тут… В общем, я случайно познакомился с твоим досье. Знаю о твоих неприятностях, читал копию письма прихожан, где они просят не переводить тебя в другую область. Ну и ещё, извини, там куча доносов, что ты модернист, извращаешь толкование Святого Писания, выступаешь против помазанников Божьих – монархов, и вообще призван заграницей разрушить нашу церковь изнутри. Клеймят за происхождение, короче, грязь всякая, противно говорить…
Отец Андрей напрягся. Всё, о чём упомянул Вячеслав, было его болью. Пока они с прихожанами восстанавливали церковь, материально приходилось трудно, но в остальном всё шло хорошо. Потом начались конфликты с епархией. Кому-то наверху не понравилась его излишняя самостоятельность, своеобразие проповедей и бесед с людьми. Особое же беспокойство вызывало то, что в его церковь не просто шли, а валом валили люди разных возрастов, а среди прихожан числились известные политики, певцы и актёры. Столь невиданное «паломничество к храму» не на шутку испугало церковное руководство, привыкшее к тихой застойной жизни, когда даже на большие праздники в церковь собиралось несколько десятков древних старух. Отец Андрей догадывался и даже наверняка знал, что на него докладывали: в последнее время участились всяческие служебные проверки и комиссии, но интерес государственных спецслужб…
– Я в чём-то провинился перед вашим ведомством? – чуть хрипловатым голосом спросил священник.
– Нашему ведомству сейчас не до церковных разборок, своих проблем хватает…
Отец Андрей развернул плечи и откинулся на спинку стула так, что он заскрипел под его осанистой фигурой.
– Тогда и переживать нечего, – заключил он, стараясь сохранить спокойный, даже беспечный вид.
– Перестань храбриться, это не шутки, Андрей! Не веришь, хорошо, тогда вспомни разговор между тобой и его преосвященством…
Чумаков произнёс несколько фраз.
Лицо протоиерея посуровело.
– Нас подслушивали?
– Зачем? Его преосвященство сам написал докладную записку…
– Ни в том разговоре, ни в других не было ничего, что могло бы нанести урон отечеству. Секретов государственных я никогда не ведал и не разглашал.
– А как же «Секретные архивы»? – быстро спросил Чумаков.
– Это очищение во имя истины. Развал хозяйства в нашей стране показал, к чему приводит бездуховность и материализм. Единственный путь спасения – обращение к Богу.
Чумаков качнул головой в знак несогласия.
– А ты помнишь слова Вивекананды: «Я встречал в своей жизни немало духовных людей, которые вовсе не верили в Бога, и может быть, они понимали Бога лучше, чем это когда-либо удастся нам»? Не стоит ставить знак равенства между церковью и духовностью, религией и нравственностью – это общечеловеческие категории. И потом, в редакции, насколько я знаю, большинство атеистов, в том числе и Степанов, как же вы сотрудничаете?
– Любой атеист верит в смысл Бытия, а значит, в подсознании – и в Бога.
– Если под Богом ты понимаешь Вселенную с её космическими законами мироздания, то я ничего не имею против. Просто многие святые чины из вашего ведомства считают твои толкования еретическими…
– Бог им судия, – махнул рукой отец Андрей. – Господь даровал нам свободу выбора, возможность каждому идти своим путём, ибо без свободы выбора не может быть чистой и искренней веры.
– Да, однако «святейшие» не собираются относиться к тебе столь же гуманно. Смысл «докладного листка» как раз и состоит в том, что они испрашивают у нашего ведомства молчаливого согласия на какие-то конкретные действия в случае, если ты не изменишь своей позиции. Опасность реальна, Андрей! Ты вольно или невольно выступаешь против сложившейся системы. Не важно, в какой сфере это происходит: научной, производственной, в сфере политики или религии. Когда система становится закрытой, наступает время её застоя. И любая яркая неординарная личность воспринимается враждебно. Система защищается и стремится избавиться от вставшего на её пути.
– И как же она поступает с неугодными?
Вячеслав встретился взглядом с другом.
– Тебе это известно не хуже, чем мне. За что распяли Христа? Система фарисейства Древней Иудеи усмотрела опасность подрыва своих устоев проповедями свободы, равенства, человеколюбия… По сути, за то, чем и ты сейчас занимаешься.
Андрей молчал, постукивая кончиками пальцев правой руки по левому предплечью.
– Я не знаю специфики вашей внутренней жизни, – продолжал Чумаков, – как и что с тобой могут сделать, но это серьёзно. Прошу, не спеши возражать, – поднял он руку. – Андрей, тебе нужно уехать!