Уазик снова покатился по щебнистой дороге. Ущелье Смерти осталось позади, но тревога не улеглась. Как там дела у ребят на шестой заставе? Смогут ли те, кого он поджидает, вовремя и в нужном месте пересечь границу? – беспокоился Чумаков.
Солнце стало изрядно припекать. До третьей заставы осталось не менее получаса езды. И здесь они услышали едва различимый треск выстрелов.
Отец Андрей встал в это утро раньше обычного. Все ещё спали. Принятое накануне решение осталось неизменным: сегодня после службы он поедет к архиерею для беседы, которая давно назрела. Это было неприятным, но крайне необходимым делом. В маленький чемоданчик отец Андрей сложил некоторые бумаги: черновики последних статей, письма прихожан. Поколебавшись, добавил документы, предназначенные для «Секретных архивов». Он не сомневался в их подлинности и понимал всю серьёзность дела. Однако дальнейшее молчание становилось невозможным, истина требовала своего утверждения, а Господь всегда на стороне Истины, он укрепит и поможет. И отец Андрей особенно тщательно сотворил утреннюю молитву.
– Андрюша, может, покушаешь чего? – спросила пробудившаяся матушка.
– Нет, Наташа, ты же знаешь – в воскресенье я кушаю только после службы.
Матушка Наталья знала, но, как заботливая жена и хозяйка, сокрушалась чрезмерной, как ей казалось, аскетичности мужа. Она вышла проводить его до порога и поцеловала перекрестившую её руку.
– Я сегодня задержусь, – предупредил отец Андрей и, подхватив чемоданчик, в своём строгом тёмном одеянии поспешил на электричку.
Все пятнадцать минут до следующей станции он просидел, задумавшись о всё тех же сложностях в мире людей. Отчего с простыми прихожанами и даже с безбожником Вячеславом ему легче найти общий язык, чем с иными церковными иерархами? Может, Вячеслав в чём-то прав? Но отойти от своего предназначения, отказаться от проповеди Слова Божия, от своих книг и выстраданных в них откровений – нет, никогда! Да и зачем? Путь избран раз и навсегда. Если бы Иисус Христос, Господь наш, удалился от преследований в дальний скит или пещеру, то, возможно, не было бы и истинного учения Сына Человеческого…
Электричка остановилась, и отец Андрей вышел на маленькой глухой станции. Пройдя несколько шагов, он остановился и замер в недоумении: откуда пожар? – так ярко полыхало над лесом зарево. И только потом понял – это огненно-апельсиновое небо на востоке – рассвет, а быстро проносящиеся клубы дыма – не что иное, как гонимые быстрым ветром обрывки туч. Они отслаивались от сплошной тёмной массы, сгустившейся на южной стороне неба, и рваными, расплывающимися кусками проносились друг за другом через разгорающуюся багряными красками палитру востока, словно мимо гигантского окна, подсвеченного изнутри, и действительно были похожи на клубы дыма огромного небесного костра. Отсветы его розовыми мазками ложились на более высокие слои облаков, где не буйствовал ветер, и они висели торжественно и неподвижно, будто розовые фламинго спали там, в вышине, спрятав голову под крыло.
А низкие, гонимые ветром тучи становились всё более угрюмыми и походили на мрачных медуз, проплывающих, шевеля своими щупальцами, так низко, что, казалось, могли зацепиться за верхушки деревьев.
Отец Андрей стал спускаться с насыпи по тропинке, ведущей через рощицу к небольшой деревянной церквушке, продолжая наблюдать за небом. Вот от серой массы оторвался особенно большой пласт и поплыл, закрыв почти всю панораму востока. И сразу потухли краски, с неба сошла радостная улыбка рассвета. А тучи, подобно несметному чёрному воинству, пошли сплошной чередой, только в редких разрывах мелькали розоватые блики. Вскоре весь восток стал серым, и день родился бледным, будто больным. И когда уже, казалось, бесцветный приглушённый день вступил в свои права, из-за горизонта в узкой полосе образовавшегося просвета вдруг полыхнуло всей яркостью набравшее силу солнце, словно утверждая, что оно есть, и не исчезло за густой пеленой туч, а продолжает неизменное восхождение к теплу, свету и жизни.
Рощица преобразилась. Каждый куст, травинка и дерево вспыхнули бриллиантовым блеском капель росы, холодных и крупных. Увлажнённые, уже начавшие кое-где опадать листья не шуршали, и идти по ним было тихо и легко.
Отец Андрей любил ходить через эту рощицу во все времена года, но осень была для него лучшей порой. Природа всегда являлась для него иконой высочайшего класса, и обычное облако, птица, дерево значили порой гораздо больше, чем иная картина на религиозную тему. Всякий раз, отмечая неповторимость предопределённых Всевышним процессов, он дивился мудрости и сложности сотворенного Им мира.