Привлечённые тревожным сигналом, подоспели свои из отряда.
Оглядев мёртвых печенегов, Микула сказал:
– Надо было одного в полон взять, разузнать, что к чему…
– Так всё одно языка никто не разумеет, – возразил кто-то.
– С чего б это степнякам по лесу шастать? – задумчиво продолжал Микула. – А ну, поглядите кругом…
– Нашёл! – послышался невдалеке голос. – Ещё один печенег!
Все устремились туда и увидели лежащего на земле человека в печенежской одежде, придавленного мёртвым конём. Один из пожилых воев присел подле.
– Вроде дышит, – определил он, – подсобите-ка освободить…
Затем, осмотрев внимательнее, заключил:
– Ногу повредил и конём помяло, а так вроде живой. Ну-ка, поведунствуйте кто-нибудь над ним, узнать надобно, кто таков и откуда…
– Как кто? – удивился Жилко. – Неужто так не видно, что печенег.
– А то, голова твоя, куст ракитовый, что думать завсегда надобно, – ответил пожилой воин. – Гляди, – указал он на печенежскую кожаную рубаху, – вишь, сзади разруб и следы крови засохшей, стало быть, кто-то хозяина этой рубахи в Навь отправил. А на этом, – указал он на лежащего, – никаких ран нету, да и одёжка печенежская ему завелика будет, про кудри его светлые я уже не говорю. И с чего б это печенегам друг в дружку стрелять вздумалось?
Жилко пожал плечами.
– Вот и надобно выяснить, – подытожил пожилой.
Рябой подошёл к лежащему на земле человеку небольшого роста, простоволосому – кожаный шлем с меховой оторочкой свалился с его головы – в плечах он был неширок, но скроен ладно. Когда с него сняли рубаху, перепачканную кровью с землёй, то под ней оказалась лёгкая кольчуга, надетая поверх простой льняной рубахи.
Рябой осторожно ощупал пострадавшего, нашёл вывих на левой ноге. Когда вправлял, человек дёрнулся от боли и задышал чаще.
– Сейчас придёт в себя, – определил охотник.
Человек и вправду зашевелился, застонал и открыл глаза, медленно повёл ими туда-сюда, осматривая незнакомых людей. Потом взор его прояснился, стал настороженно-внимательным.
– Кто вы? – выдавил он хрипло и закашлялся.
– А ты сам кто будешь? – вопросом на вопрос ответил Микула.
Незнакомец, кряхтя, приподнялся на локтях, с усилием улыбнулся:
– Не видите, что ль, печенег я… – Он хотел рассмеяться, но боль в ушибленных рёбрах не давала возможности даже глубоко дышать, и он, скривившись, замолчал.
– Мы так сразу и подумали, – отозвался пожилой воин, – когда увидали власы твои русые да кольчужку потаённую новгородского плетения. А как говор услыхали, так и вовсе признали, что печенег, так и мы тогда тоже печенеги…
Все засмеялись.
Незнакомец улыбнулся, потом ещё раз обвёл всех пристальным взором и, безошибочным чутьём выделив из всех Микулу, заговорил, обращаясь к нему:
– Печенеги там, – он кивнул назад, – в лесном логу, сотни четыре будет. А там, – он кивнул в другую сторону, – сейчас битва идёт. Ежели засада по оврагу потечёт, аккурат нашим в спину ударят, силы и так неравные… А коль одержат верх супостаты, худо будет земле нашей: разграбят всё кругом, людей в полон уведут…