7.
Огненный шар рассыпался миллиардом искр и растаял в небе.
Персик в изнеможении повалился на засохшую батву. Дед Матвей сидел на сырой земле, схватившись за голову. Василий и Валентина таинственно исчезли.
В небе над огородом сияла Луна. Матвей Дмитриевич тронул Персика за плечо.
- Вставай, Паганини!
Персик молчал.
Дед перевернул Персика на спину. Люминесцентная физиономия скрипача излучала покой и равнодушие.
Неожиданно где-то в конце огорода Матвей Дмитриевич услышал смех.
- Вася, ты где? Валентина!
Смех не смолкал.
Дед Матвей встал на колени, а затем поднялся с земли.
Нетвёрдой походкой побрёл на звук.
Смех сыпался откуда-то сверху.
- Все подряд бери! Перегородки в самогон, а орешки в рот!
Матвей Дмитриевич остановился у высоченного ореха и поглядел вверх.
- Вы чего забрались? До утра подождать нельзя?
Густая крона ночным демоном нависла над дедом Матвеем.
Смех нарастал, доходя до визга.
- Ой, Вася, отстань! Мне щекотно! Давай не здесь!
Василий хохотал, как безумный.
- Ещё десять орехов! – ставила условие Валентина, - только тогда. Вон на той ветке.
- Вот сразу пять, - ржал Василий, протягивая ладони.
- Засунь себе в жопу!
Валентина сходила с ума от хохота.
- Сразу пять и пять после! – торговался парень.
- Договорились, только сначала покажи все десять!
- Я сейчас тебе покажу! – тискал жену Вася.
Матвей Дмитриевич раскрыв рот, ловил пахабные шутки!
- Вы что, с ума посходили?
- Давай ему засунем? – залилась смехом Валя и запустила орехом в деда.
- Все десять! – подхватил Василий.
- А Персик пусть играет свои рапсодии, - прыснула Валентина.
- И тут мы под музыку, на ветке, как две пташки, - гоготал Вася.
- Что же это такое? – испугался Матвей Дмитриевич.
- Смиртичи! - за спиной деда стоял Персифаль Ильич, - пойдём отсюда!
8.
Ранним утром следующего дня Персик обнаружил под деревом бездыханные тела Василия и Валентины. Нижние ветки ореха обломаны и смяты.
- Падение с высоты! - заключил следователь и уселся в машину составлять протокол осмотра.
Хоронили Василия и Валентину всем посёлком.
- Молодые совсем, - сокрушались соседи, - детков завести не успели.
- Самогон Василия в самый срок поспел, - смахнул слезу Матвей Дмитриевич, - зеркала пошёл завесить, смотрю, а в коридоре бутыль стоит, полнехонькая.
Персик не ответил, а только вывел тягучую, полную скорби ноту.
Моросил мелкий дождь. Молчаливая процессия вытянулась на целый квартал.
- Звать смитричей было обязательно? - не выдержал дед.
Персик докончил музыкальную фразу и опустил скрипку.
- Смитричей вызвать невозможно! Всё это досужий вымысел алчных до денег проходимцев.
- А твоя скрипочка? Она что? – Матвей Дмитриевич зло поглядел на Персика.
- Сам не знаю! Не для того она! – ответил Персифаль Ильич, - дед перед смертью наказал, «если в мире душно сделается, смитричей жди. Скрипка на них укажет».
Персик выпятил нижнюю губу и прижал скрипку подбородком.
Унылая мелодия смешалась с дождём и тяжёлым камнем легла на сердце.
Скорбное шествие перевалило через холм, оставляя за собой изрытую ногами грунтовку.
На кладбище всё было готово для похорон. Священник приехал заранее и ждал, когда селяне будут готовы к отпеванию. Люди обступили отвал, на котором громоздились два гроба. Слева от отвала зияла глубокая яма для обоих покойников.
Когда яму засыпали, почудился Матвею Дмитриевичу заливистый девичий смех, как будто бы снизу, со дна ямы. Он осторожно поглядел по сторонам, и понял, что, наверное, ослышался. Струйки липкого пота стекли по позвоночнику. Дед тяжело вздохнул и сглотнул слюну.